|
Граф кивнул головой, и она поняла, что это было разрешенье говорить. - Сударь, я слышала все. Скажите папе, что он меня простил бы, если бы знал, в каком я положении. Я не могла себе представить этой пытки, она выше моих сил, но я буду сопротивляться до конца, - сказала она мужу. - Я мать!.. Передайте папе, что перед ним я, право, не виновата, хотя со стороны это покажется не так! - с отчаяньем крикнула она Эжену. Растиньяк, догадываясь, какой ужасный перелом происходил в ее душе, откланялся супругам и удалился потрясенный. Тон графа де Ресто ясно говорил о бесполезности его попытки, и он понял, что Анастази утратила свободу. Он бросился к г-же Нусинген и застал ее в постели. - Я, милый друг, больна, - сказала она. - Я простудилась, возвращаясь с бала, боюсь воспаления легких и жду врача... - Даже если бы вы были на краю могилы и едва волочили ноги, вы должны явиться к отцу, - прервал ее Эжен. - Он вас зовет! Если бы вы слышали хоть самый слабый его крик, у вас прошла бы вся болезнь. - Эжен, быть может, отец не так уж болен, как вы говорите, однако я была бы в отчаянии, если бы хоть немного потеряла в вашем мнении, и поступлю так, как вы желаете. Но знаю, он умрет от горя, если моя болезнь станет смертельной после выезда. Хорошо! Я поеду, как только придет врач... О-о! Почему на вас нет часов? - спросила она, заметив отсутствие цепочки. Растиньяк покраснел. - Эжен! Эжен, если вы их потеряли, продали... о, как это было бы нехорошо! Эжен наклонился над постелью и сказал на ухо Дельфине: - Вам угодно знать? Хорошо! Знайте! Вашему отцу даже не на что купить себе саван, в который завернут его сегодня вечером. Часы в закладе, у меня не оставалось больше ничего. Дельфина одним движеньем выпрыгнула из постели, подбежала к секретеру, достала кошелек и протянула Растиньяку. Затем позвонила и крикнула: - Эжен, я еду, еду! Дайте мне время одеться. Да, я была бы чудовищем! идите, я приеду раньше вас! Тереза, - позвала она горничную, - попросите господина де Нусингена подняться ко мне сию минуту, мне надо с ним поговорить. Эжен был счастлив объявить умирающему о скором приезде одной из дочерей и вернулся на улицу Нев-Сент-Женевьев почти веселым. Он начал рыться в кошельке, чтобы сейчас же заплатить извозчику: в кошельке у молодой женщины, такой богатой, такой изящной, оказалось только семьдесят франков. Поднявшись наверх, Эжен увидел, что Бьяншон поддерживает папашу Горио, а больничный фельдшер что-то делает над стариком под наблюдением врача. Старику прижигали спину раскаленным железом - последнее средство медицинской науки, средство бесполезное. - Что-нибудь чувствуете? - допытывался врач у Горио. Но вместо ответа папаша Горио, завидев Эжена, спросил: - Они едут, это правда? - Он может выкрутиться, раз он в состоянии говорить, - заметил фельдшер. |
