Она снова взяла его под руку и повела из парка, через улицу прямо в свой дом.

На следующее утро Карелла явился к Нелсону Райли и застал художника за работой. Казалось, Райли был крайне недоволен столь ранним визитом.

— По пятницам я заканчиваю недельную работу, — сообщил он. — Стараюсь сделать как можно больше, все подготовить к понедельнику. Надо было сначала позвонить.

Перед Кареллой стоял огромный рыжеволосый детина с зелеными, гневно сверкающими глазами, испачканными краской мосластыми руками, в одной из которых была зажата наподобие сабли большая кисть.

— Ради Бога, извините, — сказал Карелла. — Но мне бы хотелось задать вам еще несколько вопросов.

— А где второй коп? Тот, маленький? По крайней мере у него хватало такта сначала позвонить. Вы, очевидно, считаете, что художники сидят и ждут, пока на них снизойдет вдохновение, чтобы начать работу. Я — рабочая лошадка, такая же, как и вы.

— Я все понимаю, — извиняющимся тоном произнес Карелла. — Разница только в том, что я занимаюсь убийствами.

Он не стал уточнять, что занимается двумя убийствами. Для того он и пришел сюда, чтобы узнать, что именно Райли знает о втором преступлении.

— Мне наплевать, над чем вы там работаете, — ворчал Райли, — А я работаю над полотном три на четыре, и у меня уже ноги подкашиваются! Вы думаете, трудно только убийство расследовать? Пойдите посмотрите на эту тетку у стены!

Карелла взглянул на «эту тетку», которая была никакой не теткой, а склоном покрытой снегом горы, по которому скользили лыжники.

— Вы чувствуете, что идет снег? — спросил Райли.

— Нет, — честно признался Карелла.

— Вот и я тоже. А хочу, чтобы шел снег. Но каждый раз, когда я добавляю белый, теряется цвет. Яркие костюмы лыжников, этот алый и ярко-зеленый на флажках на той хижине, насыщенно-коричневая окраска кресел подъемника — видите эти сильные, чистые краски? Я люблю цвет. Но мне каждый раз приходится все переделывать, потому что белый приглушает все остальные цвета. Если я не сумею создать впечатление падающего снега сегодня, то всю неделю буду беситься. И какое мне дело до вашего убийства? И вообще, я уже рассказал все, что знал, другому копу.

— Мистер Райли, — спокойно заметил Карелла, — если вы не нарисуете этот снег, то всего-навсего будете беситься все выходные, если же мы не расколем свой орешек, то кто-то избежит наказания за преступление, и мы будем беситься не только в выходные, но очень и очень долго.

— Послушай, парень, не надо только ныть здесь, ладно? — сказал Райли. — Мне действительно наплевать, даже если вы и завалены работой и мало получаете. Пойди и пожалуйся в Армию Спасения. Никто тебя не заставлял идти в копы.

— Это так, — ответил Карелла. — Но раз уж так случилось, и я здесь, то думаю, вам не так уж трудно проявить хоть каплю вежливости.

— Подумали бы лучше о вежливости сами, прежде чем вламываться к человеку, пытающемуся передать снег, сняли бы трубку и позвонили!

— Только Господу удается изобразить снег, — глубокомысленно заметил Карелла, и Райли неожиданно расхохотался. Карелла неуверенно улыбнулся: — Так мы можем поговорить?

— Ладно, только по-быстрому, — Райли покачал головой. — У меня действительно полно дел.

«И у меня тоже», — подумал Карелла, но вслух произнес:

— Я лишь хотел напомнить вам о тех людях, о которых вас спрашивал мой коллега.

— Каких людях?

— Друзьях Мэрилин Холлис.