|
Иммунитета от нас, от охотников-то, у этих людей нет. Так, периодически чистят от снега и наледи. Чехлят от ненастья, я же говорил. — Н-да. Толково, конечно. — Толково. — Бронислав задумчиво закивал. — А знаешь, в такие моменты, когда делать особо нечего и голова просто по инерции начинает думать о бытии нашем, о всяких там материях, не могу я отделаться от ощущения, что весь наш мир, современный имею в виду, весь наш уклад жизни, общий уклад, не только Архиона… наша возня, политика, цели — все это лишь крохотное отражение былой цивилизации в маленьком осколке разбитого мира. Как в этих зеркалах. Отражение былого величия и сопутствующей грязи в первобытной мгле, в которую мы сами себя загнали. — Что тебя на философию потянуло? — Рябой ухмыльнулся. — А почему бы и нет? Я же говорю, в минуты досуга задумываюсь. По инерции. И до дурноты все это… Знаешь, ничто и ничему человека не учит. Вот ведь люди порознь жили когда-то. Каждый со своим укладом. Может, так оно и надо? Не могут быть все люди одинаковыми. Да и не должны, наверное. Равными — возможно, но не одинаковыми. Ну, потом договаривались. Искали пути, чтобы в мире жить и при этом быть готовыми напасть или отразить. Наконец и у тех и у других главные решили: а на фига все это? Ну вот мы, главные, будем собираться вместе. Саммиты всякие… да клубы по интересам — это на самом деле. Оргии типа наших собраний в том поезде, в туннеле. Так и у них было. Игры в преферанс. Только вот колоды карт — это люди. Простые. Подданные. И фишки игральные, жетоны там, тоже люди. И вот играют большие люди в свои игры. А маленькие — разменный материал. Но кто-то из маленьких вдруг дергается, и начинают крутиться какие-то шестеренки. Кто может контролировать зеркала? Зеркала — это важная часть быта общины. Как раньше телефон, телеграф, телевизор. Конечно, не кто попало у зеркал этих. Кто-то важный и властный наверняка. А почему нам сливает? Да для поддержания мира. И еще. Возможно, если кто-то затевает у них бузу против такого уклада жизни, то его и сливают нам. Как тебе такой вариант? Двух зайцев, так сказать, одним камнем. — Логично. Умно. Я как-то даже не задумывался. — А я вот задумывался. А ты говоришь, философия. — Ну а какая разница? — зевнул Рябой. — Этот уклад жизни и нас ведь устраивает. Или ты стал жалеть нашу добычу? — Нет. Не жалею я людей, а презираю. Вот за то, что так живут, презираю. За то, что ничего лучше придумать не смогли за тысячи лет. За то, что мир разрушили. За то, что не сопротивляются. За недочеловекость. Все ведь знают простую истину, с которой не хотят спорить. Если не давать тварям периодически жертву, твари начнут охотиться сами и станет хуже. Ну а сколько этих тварей, кто знает? — Мало? — пожал плечами Рябой. — А ты думаешь, много? Ну я-то не знаю, сколько их. Но ведь если подумать… Они жрут одного человека в девять месяцев. Сколько их, по-твоему? Ну не может быть много. А вот взяли бы люди, да и собрались вместе, да и избавили бы себя от общей угрозы. Так нет, сидит каждый в своей норе. Одни думают, сегодня не меня схватили, чтобы к твари отвести, и хорошо, поживу еще спокойно. Другие, как мы, решили: схватим кого-нибудь чужого и отдадим твари, чтобы она в нас кормильца видела и не угрожала. И всех это устраивает. А кого не устраивает, тот «Массандру» жрет и уже доволен всем. И что? Я этих мразей жалеть должен? Да пошли они все на хер. Ничтожества. Презираю. И того крота презираю. Шкура, предатель и мразь. |
