|
Всякому человеку, знающему его совесть, непоколебимую, ясную, искреннюю, честную, суровую и свирепую, стало бы ясно, что во внутренней жизни Жавера только что произошло какое-то крупное событие. Все, что лежало на душе у Жавера, немедленно отражалось и на его лице. Как все люди с сильными страстями, он был подвержен резким сменам настроения, но никогда еще выражение его лица не было так необычно и так странно. Войдя, он поклонился Мадлену, причем во взгляде его не было сейчас ни злобы, ни гнева, ни подозрительности; он остановился в нескольких шагах от мэра, за его креслом, и теперь стоял почти навытяжку с непритворным и суровым хладнокровием человека, который никогда не отличался кротостью, но всегда обладал терпением; полный непоказного смирения и спокойной покорности, он ждал без единого слова и жеста, когда г-ну мэру угодно будет обернуться, ждал невозмутимый, серьезный, сняв шапку и опустив глаза, словно солдат перед офицером или преступник перед судьей. Все чувства и все воспоминания, какие можно было в нем угадать, исчезли. На этом лице, простом и непроницаемом, как гранит, не было теперь ничего, кроме угрюмой печали. Все его существо выражало приниженность, решимость и какое-то мужественное уныние. Наконец мэр положил перо и, полуобернувшись, спросил: - Ну! Что такое? В чем дело, Жавер? Жавер молчал, словно собираясь с мыслями, потом заговорил с грустной торжественностью, не лишенной, однако, простодушия: - Дело в том, господин мэр, что совершено преступление. - Какое? - Один из низших чинов администрации проявил неуважение к важному должностному лицу и притом самым грубым образом. Считаю своим долгом довести об этом до вашего сведения. - Кто этот низший чин администрации? - спросил Мадлен. - Я,- сказал Жавер. - Вы? - Я. - А кто же то должностное лицо, которое имеет основания быть недовольным этим низшим чином? - Вы, господин мэр. Мадлен приподнялся. С суровым видом, по-прежнему не поднимая глаз, Жавер продолжал: - Господин мэр! Я пришел просить вас, чтобы вы потребовали у начальства моего увольнения. Мадлен в изумлении хотел было что-то сказать, но Жавер прервал его: - Вы скажете, что я мог бы подать в отставку и сам. Но этого недостаточно. Подать в отставку - это почетно. Я совершил проступок, я должен быть наказан. Надо, чтобы меня выгнали. Помолчав, он добавил: - Господин мэр! В прошлый раз вы были несправедливы, когда обошлись со мной так строго. Сегодня это будет справедливо. - Да почему? За что? - вскричал Мадлен. - Что за вздор! Что все это значит? В чем же оно состоит, это ваше преступление? Что вы мне сделали? В чем ваша вина передо мной? Вы обвиняете себя, вы хотите, чтобы вас сместили. |
