…Вышли на торговую площадь. Там тоже изменения: стройные ряды торговых палаток, новенькие вышки для охраны, места для клерков, заверяющих крупные сделки. Появились вывески — там обувь ремонтируют, тут — одежду. Здесь можно починить технику. Не всю, но многую. Кто-то скупает, кто-то продаёт. Отдельно — для торговцев живым товаром. За колючей проволокой в несколько рядов устроены большие бараки и площадки. Часовых там намного больше, чем в рядах. Оно и понятно — не любят торговцев живым товаром на Севере, но приходится терпеть пока… Николая нашли на прежнем месте, в том же импровизированном кафе, попивающим чай за пластмассовым столиком. На этот раз старшина горожан выглядел неплохо. Покруглело лицо, исчезла худоба. Одежда чистая, добротная. При виде парня поднялся с места, поприветствовал, потом взглянул на его спутников, нахмурился.

— Кофе?

Михаил улыбнулся — не забыл. Дождался, когда ему принесут исходящую паром чашку, сделал глоток, зажмурился от удовольствия. Спохватился — надо дело делать. Потом можно будет насладиться напитком…

— Вот, Коля. Олеся и Иринка, которых я осенью к себе брал. Как видишь — живы.

Старшина прищурился:

— А вторая?

Парень нахмурился:

— С собой покончила. Когда узнала, что её родины больше нет. Бросилась вниз и разбилась.

Напрягся, ожидая самого плохого, но горожанин чуть помолчал, потом коротко произнёс:

— Пусть ей земля будет пухом… Ладно.

Перевёл взгляд на молодую женщину:

— Не беременна?

На лице Олеси появился испуг, она замахала руками:

— Нет-нет! Что вы!

Вперёд шагнула Иринка, обидчиво посмотрела на городского старшину:

— Дядя Миша с моей мамой не спал! Потому что я с ней сплю!

Мужчины невольно заулыбались, и Николай, обернувшись, взял с прилавка небольшой леденец, протянул девчушке:

— Держи, кроха, это вкусно.

— Я знаю. У дяди Миши такие же были.

Парень взглянул на Олесю, та поняла, подхватила дочь на руки, отошла в сторонку. Теперь они остались втроём, и старшина негромко спросил:

— Вижу, гость у тебя не местный. Больно загар у него чёрен для нашего времени…

— Фёдор я. Солнышкин. Староста деревенский.

— Деревенский? Миша, что за деревня?

— Новенькие они у нас. Всего третий день живут в наших краях. Я их из средней полосы сюда забрал. Почему — пусть он тебе сам расскажет. А я пока кофе попью.

Николай вновь прищурился, но парень уже с видимым удовольствием наслаждался напитком. Деревенский староста же стащил с головы шапку, поклонился:

— Помощи просим. Люди мы к здешним местам непривычные. Нужны нам те, кто условия местные знает. Что сажать, какой скот держат, чем кормят. Как вообще тут живут.

Горожанин откинулся на спинку стула, удивлённый до невозможности тем, что говорил, а главное, как себя вёл этот его ровесник:

— Погоди-погоди… Присядь давай. Эй!

Махнул рукой, подзывая официантку:

— Принеси нам…

Что-то прошептал на ухо девушке, в которой Михаил узнал свою знакомую Лану. Подмигнул ей. Та мгновенно покраснела, опустила глаза, ушла за прилавок, завозилась там.