— Правительства общего нет. В смысле — единого государственного. Всяк — сам по себе. Армии тоже нет. Ни милиции, ни чиновников. Ничего. Кое-где образовались этакие… — Островитянин усмехнулся: —..Ханства, княжества, графства. Грызутся между собой за власть. Но торговцы, как правило, нейтральны. И их стараются не обижать. Сам посуди — информация сейчас бесценна. А мы и письма можем доставить, и посылки, если что. Да и заказы принять. Рабство процветает. Насчёт этого врать не буду. Зевнёшь — ошейник быстро наденут.

— В смысле — ошейник?

Не понял городской старшина, и Михаил пояснил:

— Метка такая у рабов — ошейник на шее. Свободный должен иметь оружие. Любое, но всегда при себе.

— Вон как дело повернулось…

— Да. Я привёз яблоки, картошку прошлого урожая. Всё-таки с нашей не сравнить. Мясо солёное. Говядина. Был бы холодильник — смог бы и сыр притащить, и молоко для детей. У них скот есть. И много. На рыбу можно купить. Вообще у них с живностью намного лучше нас.

Николай вдруг хлопнул себя по лбу:

— Вот же… Ты же на своём острове ничего не знаешь! У нас тут тоже… И олени, и зверьё появилось — песцы, зайцы, прочая мелкота. Вчера в заливе нерп видели! А рыбаки сказали, что видели кита!

— Ничего себе… Круто! Ладно. Хорошие вести. Словом, Николай, — оживает помаленьку мир. По слухам — самый большой рынок сейчас и больше всего народу в старой столице. Видимо, по привычке люди туда тянутся. Я осенью хочу наведаться до Москвы. Так что думай. Предлагаю тебе на пару мотнуться. Двумя машинами. Если сможешь — то и больше. И ехать легче, и спокойнее. Народу полегче. Думай.

Горожанин качнул головой:

— А что повезём? Самим-то…

Махнул рукой, на что парень спокойно ответил:

— Рыбу. Сейчас её полно. Треска, окунь, мойва. Сёмга. Вода в реках кипит. Соли у нас — навалом. Если что — из моря выпарим. Да, вот что ещё… Я мимо атомной станции ехал — цела. Но нам она не по зубам. А вот вроде как возле аэродрома — уцелела. Электричество нам нужно как воздух. У меня вообще мысли бредовые были — атомную лодку использовать. Будет электричество — оживём. Сам знаешь. Но это на перспективу. А сейчас — будет рыба, наменяем продуктов. И мяса, и скота, и всего остального. Думай. А я — домой. Как там мои животные? Волнуюсь всё же…

— Ясно. Вроде как мои закончили.

— Угум. Ладно. Я, как отдохну — приеду ещё. А сейчас — извини. Надо машину перебрать, груз разложить. Да и дома дел навалом. Так что — бывай.

— Бывай. Удачи…

…Собаки встретили своего вожака и хозяина заливистым лаем. Вся стая собралась на пирсе задолго до того, как катер вошёл в бухту, и когда взвизгнула резина кранцев о дерево, псы перемахнули на палубу, и Михаил едва не свалился с ног, когда все бросились к нему на грудь. Его толкали влажные носы, лизали шершавые языки. Он даже растерялся на мгновение, увидев такую любовь животных к себе… Потом была выгрузка машины на берег. По заранее приготовленным сходням он съехал на причал, псы, сопровождая его, бежали по бокам натужно ревущего тягача, тянущего полуприцеп в гору. А дальше — сытный ужин и глубокий сон. До самого утра. И — обычная повседневность: уборка, стирка, готовка, работа с добытым ранее. Объезд своих владений и доставка найденного, что ещё можно было сохранить. Прибавилась, правда, заготовка рыбы. Её надо было выпотрошить, засолить, уложить в бочки. Так что, как и прежде — с утра до глубокой ночи. Отдыхать он будет зимой. Когда наступит полярная ночь и глубокие снега лягут на землю, укрывая её от морозов… Ещё раз побывал за старой границей.