– Вы всегда держите у себя на службе телепатов, Ваша Светлость?

– Эркор у меня не на службе, и мы не у него. Профессор, очень важное дело, двадцать минут назад был убит первый министр Черджил. Я хотела бы, чтобы вы повторила то, что рассказывали мне.

– Черджил?.. – начал историк. Бровь его опустилась и сошлась с другой. – Убит? Ну, это либо работа недов, либо сам Совет пожелал убрать его с дороги.

– Прошу вас, профессор, – сказала герцогиня, – повторите свой рассказ. А мы добавим, что сможем.

– Ладно, я расскажу Когда Ее Светлость впервые посетила меня в университете, она, ну, выведала у меня кое‑что. – Он поочередно посмотрел на Джона, Петру и Эркора – Кое что. Торомон, возможно, самая странная империя в истории Земли. Вы прожили в ней всю жизнь, и ее уникальные особенности не бросаются вам в глаза. Но тому, кто изучал развитие мира до Великого Пожара пятьсот лет назад, ее уникальность видна. Империя Торомона состоит из острова Торон, горсточки разбросанных вокруг него островов и примерно полутора тысяч квадратных миль материка напротив островов: это прибрежная полоса, луга, потом леса, за ними необитаемый скалистый полумесяц, более или менее отрезающий эти пятнадцать сотен квадратных миль от остального континента, до сих пор безнадежно радиоактивного. После Великого Пожара, а область, которую я оконтурил, была полностью изолирована от остальною мира радиоактивной землей и радиоактивными течениями в море. До недавнего времени мы и не думали, что на отрезанной земле что‑то осталось. У нас сохранилось несколько хороших технических библиотек, и некоторые из наших предков, к счастью, были людьми культурными и образованными, так что мы имеем прекрасную картину мира, каким он был до Великого Пожара. И хотя здесь сначала наблюдался экономический и социальный спад, равновесие в конце, концов восстановилось, технология снова стала прогрессировать, и за сравнительно короткое время сравнилась с той, что была до Великого Пожара, а во многих областях даже превзошла ее. Очень рано в нашей истории мы открыли металл тетрон, как источник энергии, главный фактор, который наши допожарные предки, кажется, целиком игнорировали, если судить по сохранившимся записям. Так вот, что же уникального в Торомоне? Мы не знаем ни одной империи до Великого Пожара, прожившей более ста лет в полной изоляции после какого‑нибудь разрушения. Мы также не знаем ни одной империи, страны, даже племени, которые, оставаясь в изоляции, сразу бы стали снова развиваться.

Да, через странное стечение обстоятельств – уцелевшие библиотеки, интеллигентность наших предков, географическое разнообразие нашей страны, позволившее производить взаимный обмен между сельской и городской культурами. Торомон просуществовал полтысячи лет в одиночестве и ухитрился сохранить постоянное развитие технологии. Детали этого процесса очаровывают, и я посвятил большую часть этой жизни их изучению, но сейчас я хочу говорить не об этом. Эффект этой ситуации, однако, напоминает термическую реакцию внутри закупоренной бутылки. Сколько бы времени это ни заняло, рано или поздно бутылка взорвется. И чем дольше она останется закупоренной, тем дальше разлетятся осколки. И вот, этот взрыв произошел. Шестьдесят пять лет назад Торомонские ученые провели первые эксперименты в передаче материи. Была построена транзитная лента между Тилфаром, нашим городом на материке – единственным – и Тороном, нашим островным капитолием. Затем Тилфар был отрезан от нас увеличившимся радиационным барьером – почти так, как если бы пространство Торомонской империи было бы уменьшено, чтобы ускорить последний взрыв. Три года назад мы склонились к мысли, что группа лесных жителей, возможно, контролируемых врагом, искусственно усилила радиацию, пользуясь каким‑то оборудованием из самого Тилфара.

Катам повернулся к Джону.

– Три года назад ваша сестра, д‑р Кошер, открыла обратные субтригонометрические функции и их применение.