— Ну, и зачем ты за мной увязалась? — внешне довольно лениво поинтересовался я, когда с обедом было покончено, а посуда помыта и убрана. — Только из-за того, что мы с тобой эти… как их там… попаданцы? Ну, так это неправильно. А вдруг я какой-нибудь негодяй и убийца или вообще педофил?

— Ты не педофил, — медленно и чуть нахмурившись проговорила Алина. — А то, что убийца… так кто из нас без греха?..

Она сидела напротив меня, на лошадиной попоне, скрестив по-турецки ноги. Не слишком привычная поза для женщин этого мира, но для земных попаданок, да ещё и таких, кто, к примеру, практикуется в йоге, вполне допустимая.

Я смотрел на неё из-под прищуренных век, привалившись спиной к какому-то дереву, изображая наевшегося до отвала и потому благодушно и иронично настроенного господина.

Наблюдать в таком состоянии за чужими реакциями, особенно женскими — дело нехитрое. Дамы на такое часто ведутся, считая своё положение заведомо более выигрышным. А зря.

Моя спутница сейчас явно злилась, хотя и всячески пыталась это скрывать. Я, к слову, уже успел определить главный «вторичный» признак перемены её настроения — тот самый цвет глаз, который никак не мог уловить в предутренних сумерках.

В спокойном состоянии её глаза были просто синими, в расслабленном становились светлее, в слегка возбуждённом — ярче. Когда их хозяйка нервничала, темнели. А когда злилась (вот как сейчас), приобретали аметисто-сапфировые оттенки. Примерно такие, какие были у «драконовых дщерей» с их «фиолетовой гетерохромией на правый глаз».

Именно в эти мгновение глаза моей нынешней спутницы до удивления походили на те, что могли быть у Рейны, если бы после памятной ночи близ Се́жеша они бы приняли не изумрудно-зелёный цвет, а аметисто-фиалковый. С чем связана эта схожесть, я не понимал, но в психологическом плане это был явный плюсик в пользу Алины. По крайней мере, мне теперь становилось сложнее искать в ней какой-то подвох, препятствие, чтобы поверить тому, что она говорит…

— За тобою, как ты говоришь, я увязалась по трём причинам. Первая — там, в Шаонаре, ты не дал мне упасть. Просто так, без какой-либо мысли, без рассуждений, на автомате, а для меня это дороже любых подарков и обещаний. Вторая — ты сделал то, о чём я мечтала пять долгих лет — уничтожил Империю и императора. И, наконец, третья — я просто хочу вернуться домой.

— И ты полагаешь, я сумею помочь? — усмехнулся я, отрываясь от дерева и усаживаясь, как и она, по-турецки.

— Уверена. Потому что вдвоём это сделать легче.

— Легче вернуться? — уточнил я на всякий пожарный.

— Да. Потому что я знаю, как это сделать, но одной мне не справиться. А ещё у меня есть это!

Она сунула руку себе за ворот и вытащила оттуда висящую на шнурке «пирамидку с глазом». Точно такую же, какую мне предлагал купить в своей лавке Абдулазиз. Только не красную, как в моём случае, а зелёную.

— Откуда она у тебя? — пробормотал я внезапно осипшим голосом.

— Купила, — пожала плечами Алина.

— А торговца звали…

— Абдулазиз.

— И это случилось…

— В Пе́тре.

— В Пе́тре? Не в Тартусе? — поднял я бровь.

— Да. В Иордании. В их знаменитом городе с храмом Эль-Хазне, вырезанном прямо в скале.