Владельца магической пирамидки долго искать не пришлось. Он лежал тут же, со стрелой в брюхе и с вытянутой рукой, из которой, скорее всего, и выпала подобранная моей спутницей пирамидка.

«Знаешь, что это?» — указал я на татуировку-значок на шее убитого («песочные часы», уложенные набок, напоминающие в таком виде знак бесконечности).

«Никогда такого не видела», — покачала головой девушка.

«Я тоже не видел. Но о таком мне рассказывал Дайрус, мой первый зам по баталии».

«И что этот знак означает?»

«Он означает принадлежность к Ордену вольных мольфаров — магов-пиратов Заморья. Но их никогда не захватывали живьём. И пирамидок таких ни разу не находили».

«А почему?»

«Что почему?»

«Почему пирамидок не находили? И откуда тогда о них знают, если не находили?»

Я почесал в затылке.

Вопросы были резонными, но мне они в голову не приходили. А вот Алине пришли.

«Если бы знали, Дайрус бы мне о них рассказал. Но если не рассказал, значит, не находили и даже не слышали про такие. Логично?»

«Логично, — кивнула Алина. — Но для чего эти пирамидки нужны?»

«А для чего, вообще, нужны магические артефакты? — удивлённо взглянул я на спутницу. — Чтобы использовать. Например, вот для этого, — указал я на трупы. — Чтобы, как ты сказала, они сражались друг с другом. Обычная магия подчинения, но только массовая, влияющая не на кого-то конкретно, а неизбирательно, на всех, кто поблизости»…

Со стороны порта на перешейке стояли щиты и рогатки. За рогатками прятались вооружённые люди. Кто они, до конца я так и не понял, даже когда мы подошли к ним вплотную. У одного на отвороте бушлата красовался значок баталии Бунта́о, у двоих — Рио́нцо. Остальные опознавательных знаков не имели. Видимо, состояли в более мелких баталиях, а то и просто в командах с одним боевым кораблём и одним капитаном.

Один из батальеров, вероятно, что-то почувствовав, крутил головой и напряжённо всматривался в «пространство». К счастью, наша иллюзия оказалась сильнее его восприятия. Мы тихо прокрались мимо рогаток, владелец руны «познания» ничего не заметил.

В портовом районе народа по улицам шастало существенно больше, чем в зоне с жилой застройкой. Минимум, на половине из них шли бои. Почти все проходы к гавани были перекрыты баррикадами. Одни штурмовали их, другие изо всех сил защищали.

Кто есть кто, я уже не смотрел. Все силы уходили на то, чтобы полностью «слиться с рельефом» и чтобы какая-нибудь шальная стрела ни Алину, ни меня не задела. В большинстве случаев мы двигались через дома, благо, двери во многих были попросту выбиты.

Дважды нам приходилось перепрыгивать с крыши на крышу. Трижды мы выжидали момент, когда противоборствующие стороны выдохнутся и сражение на время утихнет, и перебегали на нужную сторону улицы прямо по баррикаде. В такие мгновения я буквально всей кожей чувствовал, как в меня целятся из арбалетов и луков, но всё обходилось благополучно. В кого стрелять, батальеры не видели, а расходовать боезапас на фантомы никому не хотелось.

Алина перипетии такого «паркура» переносила стоически. На первом же чердаке я, помимо невидимости, навесил на неё заклинание «легковесности», так что даже с тяжёлым ранцем и длинным мечом на боку она порхала по баррикадам и крышам, как бабочка.

Правда, это заклятие действовало всего полчаса, но продлевать его, а значит, на какое-то время выходить из-под морока, нам не потребовалось. «Легковесность» исчезла как раз тогда, когда мы достигли цели — портовых причалов и набережной.