И, как все люди, предпочитают лиходеи жить в нормальных домах, спать в мягких кроватях и есть за столом, а не у костра. Тискать тёплую и довольную бабу, некоторые предпочитают ревущих, но большинство — нормальные.

Так что я не особенно удивился, когда выживший бандит начал рассказывать, что они вовсе не бандиты и душегубы, а просто отчаявшиеся крестьяне, бывшие дружинники и охотники, которые и не хотели кровопролития.

— Боярин, не губи, неурожай у нас, деток кормить нечем, вот и подбил нас лыцарь на дело лихое, — пытался оправдываться обезоруженный мужик, пока я подпинывал его по дороге. — Мы ж не собирались никого убивать. Только припугнуть…

— Главный кто? — спросил я, разминая горло.

— Лыцарь был, — оглянувшись на меня, испуганно ответил бандит.

— Ещё раз соврёшь, останешься без руки.

— Рысак! Рысак-то! — вскрикнул бандит, почувствовав на плече мою тяжёлую ладонь. — Он главным был. Его и рыцарь слушался!

— Не голоси, — поморщился я. — Что за Рысак?

— Так это. Главарь был, — сбивчиво ответил преступник.

— Кто. Откуда. Под кем ходил? — словно маленькому задавал я наводящие вопросы, и непременно получал один и тот же ответ «не знаю». Что меня, безусловно, раздражало, но не до такой степени, чтобы прибить полудурка. — И что? Ты пошёл за непонятно кем?

— Так, у него лыцарь был! — удивлённо оглянулся на меня мужик. — Как такого не послушать? Не магик, право слово, но цельный лыцарь! И он ему приказывал. Кто ж с таким спорить станет? Вот мы и…

— Хм, — не удержался я, но говорить тут особо было не о чем. Мужик был не слишком умный, вместе с товарищами пошёл за тем, кто пообещал быстрый и лёгкий заработок, пусть даже чужой кровью. — Ты откуда?

— Из Песковки, — тут же ответил бандит, а потом отшатнулся. — Остальные ни при чём! Христом богом молю, не трожьте их, боярин! Там детки малые!

— Доведёшь до логова, где укрылся этот Рысак, больше никого не трону, — длинное предложение далось мне с трудом, и последние слова прозвучали низко и глухо, будто доносились из могилы, отчего бандит резко побледнел и покрылся испариной. — Веди.

— Конечно. Как скажете, господин, — мгновенно ответил он и зашагал ещё быстрее.

Следующие час или даже больше мы шли молча. И я с удовольствием отмечал, что с каждой минутой двигаться и дышать становилось легче. Шаг мягче, даже следы уже не такие глубокие. Это вселяло надежду на то, что вскоре я смогу полностью вернуть свою человеческую форму.

Конечно, каменная форма тоже даёт многое: защита от пуль, невероятная сила и пробивная мощь. Мять шлемы, вместе с черепами, пальцами — очень удобно. Но я с радостью откажусь от этих плюсов, если мне не нужно будет каждую секунду поддерживать контроль только для того, чтобы дышать.

Увы, пока что стоило лишь немного отвлечься, и кожа покрывалась толстой каменной бронёй, мышцы и кости теряли чувствительность, а кисти рук и вовсе превращались в кувалды. Магия…

Сколько лет меня учили теории? Сколько пытались привить единство с какой-то стихией. И вот теперь можно с уверенностью сказать — с камнем я сроднился на двести процентов. И тут у меня к госпоже Удаче большие вопросы. Четыре сотни лет в виде статуи — это мне так повезло? А предательство? Или это расплата за то, что я родился двести пятьдесят шестым принцем империи, в которую входят сотни миров? Если всё это были минусы, то значит ли это, что впереди у меня светлая сторона?

Я так задумался, что даже не сразу заметил проглядывающий через редкий лесок форт. Толстые земляные стены, укреплённые камнем.