Стихийные планы как раз и различались по такому влиянию. План земли и камня — минимально. Теоретически в нём люди могли жить без всяких проблем. План воды погружался в хаос чуть дальше, со всеми вытекающими последствиями. Рыбы там, может, и могли бы выжить. И сильные маги. Обычные люди — только внутри подготовленного пространства, вроде субмарин. И то — недолго.

План воздуха был преддверием хаоса: в нём существовали ещё какие-то существа, но в крайне малом количестве. Выжить там могли лишь маги с полным сродством с этой стихией. Они и людьми-то быть переставали.

Ну и, наконец, план огня. Тут без вариантов, изменчивое пламя не допускало появления сколько-нибудь упорядоченных существ. Элементали огня рождались и умирали каждую секунду, и лишь энергетические сущности могли бесконечно подпитываться в этом хаосе.

Так что можно сказать со стихией мне повезло. Как и со сродством с ней.

Приземлённая, простая и понятная. По сути своей, это не более чем незначительное преобразование, которое нужно не только контролировать, но и направлять. Остаётся вопрос: почему я выжил? Нет, понятно, что именно так должен был сработать проклятый амулет, оставить мою душу заключённой в каменной статуе. Но всё же… И, кстати, где сам амулет? Когда я очнулся, в руке его не было.

Впрочем, не принципиально. Нужно подробно вспомнить лекции Нострадамуса, в идеале записать их для анализа, и вывести все формы, что я могу использовать в бою.

Самое очевидное — использование не окаменения, по сути превращения в каменного элементаля, а отдельно каменной кожи в виде брони и отдельно каменных кулаков по необходимости. Да, пробивная сила уменьшится, как и сила в целом, но тогда я не лишусь руки или ноги.

С другой стороны, если пробьют каменную кожу, и кувалда влетит в мою обычную, легче от этого не станет. Надевать доспех? Вполне логично, благо один рыцарь без шлема у меня как раз есть.

В этих рассуждениях добрался до особняка, где разгорался какой-то скандал. А выйдя к парку, услышал перебранку.

— … нормально же жили, чего вам от нас надо⁈ — возмущённо спрашивала какая-то женщина в запачканном переднике поверх простого платья.

— Мы все жили лишь для того, чтобы наш господин и повелитель, страстотерпец, утерянный святой, очнулся от вечного сна и повёл нас за собой, — горячо говорила Милослава. — Веками мы собирали последователей нашей истинной веры!

— Да-да. Коли вы в это верить хотите, так верьте, барыня, — ответил ей другой голос. — А мы сюда пришили, чтобы налоги не платить, да подальше от столичных сумасбродств быть.

— Верно! Дальше от господаря, ближе к земле и богу! — подтвердила крестьянка. — А что до святого, так, где он? Убёг от вас и веры…

— Вообще, я здесь, — сказал я, входя в круг огня и с глухим стуком сбрасывая добычу. Селяне с удивлением заозирались, я же шагнул ближе к огню и демонстративно сменил форму, после чего они разом отшатнулись. — Но насильно мил не будешь. Если вам чужда вера, живите как жили.

— Но господин… — попробовала возразить Милослава.

— Не нужно, — мягко, но твёрдо остановил я женщину. — Мне не нужны последователи, которых тащат насильно. Тем более не нужны приближённые, которые в меня не верят. Оставайтесь на этой земле, платите налоги боярыне или вовсе отправляйтесь на все четыре стороны. Ангельскому воинству не нужны праздные и убогие.

— Лишь истинно верующие, страждущие и алчущие истины достойны войти в рай! — тут же горячо поддержала меня боярыня, чем, впрочем, баллов не добавила.