— Очень хорошо, я так и сделаю, сир.

К стенам прилип запах дыма. Множество темных пятен на коврах свидетельствовали о избиении священников в залах, коридорах и приделах храма.

Коль задумался: доволен ли Худ, что к нему отправили его собственных детей прямо из его священного убежища.

Кажется, нелегко осквернить место, посвященное смерти. Сидящий на каменной скамье у входа в гробницу дарудж чувствовал вокруг дыхание холодных, равнодушных, ничуть не потерявших в могуществе сил.

Муриллио мерил шагами главный проход, справа от Коля, то исчезая из вида, то вновь показываясь.

Где-то в святилище Рыцарь Смерти готовил постель для Майб. Прошло три звона с тех пор, как избранный служитель Худа удалился в комнату внутри гробницы, и двери сами закрылись за ним.

Коль подождал, когда Муриллио снова покажется. — Он не может выпустить мечи из рук.

— Муриллио глянул на него: — И что?

— Ну, — прогудел Коль, — поэтому ему нужно три звона, чтобы приготовить постель.

Его друг подозрительно прищурился: — Это должно быть смешным?

— Не совсем. Я думал прагматически. Я пытался вообразить физические неудобства — как сделать хоть что-то с мечами в руках. Вот и все.

Муриллио хотел что-то ответить, но передумал, неслышно ругнулся, отвернулся и снова стал расхаживать по коридору.

Пять дней назад они доставили Майб в храм и поместили в комнату высокопоставленного жреца. Потом разгрузили фургон и сложили припасы в кладовке, усыпанной черепками сотен разбитых кувшинов, покрытой липкими винными пятнами. Воздух там был сперт и вонял, словно фартук трактирщика.

Теперь каждый глоток еды и воды отдавал прокисшим вином, напоминая Колю о двух годах пьянства, когда он, влюбленный и самолюбивый, тонул в темных водах страдания. Он привык говорить, что стал совсем другим человеком, но сейчас мир как-то незаметно повернулся кругом, и то, что он оставил за спиной, вдруг снова встало перед ним.

Хуже того, самонаблюдение — для него, по крайней мере — было зыбучими песками, и на дне песчаной воронки его поджидал паук. Коль отлично знал, что способен сожрать самого себя такими мыслями.

Муриллио снова показался в коридоре.

— Слепо танцует муравей, — сказал Коль.

— Что?

— Старая детская сказка. Не помнишь?

— Что, разум потерял?

— Еще нет. По крайней мере, сам я так не думаю.

— Но это же так, Коль. Ты сам и не заметишь.

Муриллио снова развернулся и ушел в коридор, пропав из вида. Мир незримо вращается вокруг нас. Слепой танцует, ходя кругами. Не убежать от себя самого, и все твои мечты ярко сверкают ночью, но сереют при свете дня. И то и другое — гибельно. Кто тот клятый поэт? Мстительный. Сирота, как он говорит. Написал тысячу сказок, чтобы пугать детей. Был побит камнями толпой в Даруджистане, но выжил. Думаю, это было очень давно. Но и сейчас его сказки живут на улицах. Песенки, считалки в детских играх.

Чертовски мрачно, если спросите меня.

Он пошевелился, стараясь очистить разум и не провалиться в очередную ловушку памяти. Прежде чем красть его имение, прежде чем разрушить его жизнь, Симталь сказала, что носит его ребенка. Он гадал, существовал ли вообще этот ребенок — Симталь сражалась ложью, как иные ножом. Не было объявлений о рождении. Хотя, конечно же, в дни своего падения он вполне мог пропустить такую весть. Но ему бы сказали, не тогда, так позже…

Муриллио появился.

— Один момент, — сказал Коль.

— Что теперь? Жук прыгает на спине? Червь кружит в норе?

— Вопрос.

— Ладно, если настаиваешь.

— Ты что-то слышал о рожденном Симталь ребенке? — Он увидел, как лицо его друга посуровело, глаза сузились: — Не в этом храме задавать такой вопрос, Коль.