Тяжелая каменная дверь гробницы распахнулась.

Коль с ворчанием поднялся со скамьи.

Рыцарь Смерти вышел в коридор, встав прямо перед Муриллио. — Принесите женщину, — сказал он. — Все готово.

Коль подошел к двери и заглянул внутрь. В центре помещения прямо в каменном полу была выбита большая дыра. Сколотые камни кучами лежали у стен. У даруджа вдруг закружилась голова. Он без сил прислонился к стене подле Рыцаря. — Дыханье Худа! Это же клятый саркофаг!

— Что? — крикнул вбежавший вслед Колю Муриллио. Он уставился в погребальную яму, развернулся лицом к Рыцарю. — Майб не мертва, идиот!

Безжизненные глаза воина уставились на приятеля Коля: — Приготовления окончены, — повторил он. — Все готово.

Она брела через пустошь, по лодыжки увязая в пыли. Тундра рассыпалась, а вместе с ней охотники, демонические преследователи, так долго бывшие ее нежеланной компанией. Но окружившее ее ныне одиночество еще хуже, решила она. Ни травы под ногами, ни приятно холодного ветерка. Правда, исчезли и тучи черных мух — жадных спутниц, столь охочих до ее плоти — но что-то ползало по черепу, словно некоторые ухитрились уцелеть.

И она слабела, юные мышцы неким неописуемым образом отказывали. Не просто слабость, а какой-то вид медленного рассасывания. Она теряла вещественность, и эта мысль ужасала больше всего.

Небо над головой было бесцветным, лишенным и облаков и солнца, тускло озаренным из неведомого источника. Оно казалось невероятно далеким — смотреть в него слишком долго значил рисковать здравостью рассудка. Разум отступал перед неспособностью понять, что же видят глаза.

Поэтому она смотрела прямо перед собой. И ковыляла. Во всех направлениях ничто не заслоняло горизонта. Она вполне могла брести по кругу, хотя это должен бы быть очень широкий круг — она еще не пересекла своих следов. Он не ведала цели этого духовного странствия; она и не желала изобретать ни одной цели вэтом гибельном ландшафте, даже умей это делать.

Легкие болели, словно, теряли способность расширяться. Очень скоро, думала Майб, она сама начнет растворяться — юное тело сдастся совсем иным способом, чем те, которых она страшилась доселе. Она не будет порвала волками в клочья. Волки ушли. Нет, все случилось как-то по иному, не так, как она может вообразить, тайным образом. Загадка, которой она не способна разгадать. Ее ждет забвение.

Виденная ей в недавних кошмарах Бездна была метсом хаоса, безумного пожирания душ, зловонных воспоминаний, привязанных к ураганному ветру. Возможно, те видения были плодом ее собственного ума. Истинная Бездна — та, которую она сейчас видит, она раскинулась во все стороны, во всех направлениях…

Что-то прервало монотонность горизонта, что-то громадное, скрюченное, бестиальное, справа. Миг назад его там не было.

А может быть, это сам мир съеживается, и ее неверные шаги наконец смогли привести ее к лицезрению лежащего за земным горбом.

Она застонала во внезапном ужасе, сменила направление, двигаясь навстречу странной сущности.

Оно явно росло с каждым мучительным шагом, ужасно раздувалось, пока не заслонило треть неба. Вздымающиеся ввысь розово — полосатые сырые кости, грудная клетка, в которой каждое ребро покрыто шрамами, злокачественными узлами, шипами, пористыми опухолями, трещинами и свищами. Между ребрами натянута кожа, скрывая находящееся внутри. Кровеносные сосуды кожи пульсируют словно красные молнии, то надуваясь, то бледнея.

Над этим пронесся шторм жизни. Над этим — и над ней самой.

— Ты — мое? — хрипло спросила она, подойдя к зловещей клетке на дюжину шагов. — Это мое сердце лежит внутри, замедляясь с каждым ударом? Ты — это я?

Ее внезапно осадили эмоции — не свои, но исходящие от того, что таилось в клетке.