У доктора Пальмиенто оказался совсем другой подход к проблеме. На третий день госпитализации Карен, когда Сара разговаривала с ней, врач неожиданно ворвался в палату.

— Ты настоящая потаскуха! — рявкнул он.

У Сары буквально отвисла челюсть. К кому из них он обращается? Карен смотрела на него большими печальными глазами.

— Твой муж сказал мне, что ты совершенно не заботишься о детях, — прорычал Пальмиенто, его зеленые глаза яростно сверкали. — Ты из тех баб, которых следует драть плетьми! Тебе вообще не следовало заводить детей! — С этими словами он вышел из палаты. Сара дрожала как осиновый лист, а лицо Карен по-прежнему ничего не выражало.

Сара коснулась ее руки и встала.

— Я сейчас вернусь, — предупредила она и вышла в коридор.

Доктора Пальмиенто она нашла около палаты сновидений. Сара впервые обратилась к нему после приема на работу. Она боялась и не хотела вступать с ним в конфликт, но то, что произошло, было недопустимо, просто невозможно.

— Прошу прощения, доктор Пальмиенто, я не понимаю, почему вы ворвались в палату Карен и накричали на нее. Она слишком хрупкая.

На губах доктора появилась улыбка.

— Вы ставите под сомнение мои методы? — Его слова прозвучали так, словно он поддразнивал ее.

— Нет… То есть да. Я думаю, ей необходима поддержка, а не…

— Вы обращайтесь с ней так, как считаете нужным, а я буду поступать по-своему. — Пальмиенто как будто предлагал Саре вступить с ним в соревнование. — Посмотрим, кто из нас выиграет.

День за днем Сара просиживала по часу рядом с Карен, разговаривала с ней, иногда держала ее за руку. Доктор Пальмиенто врывался, кричал на Карен, третировал ее. Если он замечал Карен в коридоре, то набрасывался на нее с оскорблениями.

Как-то раз Сара провожала Карен в комнату отдыха, когда на них в очередной раз наткнулся доктор Пальмиенто. Уже пройдя мимо них, он повернулся и громко обратился к Саре, так, чтобы его слышали другие пациенты:

— Я надеюсь, вы ведете ее в косметический кабинет, миссис Толли, — крикнул он. — Хотя вряд ли ей там помогут. Вам стоит сначала обратиться к пластическому хирургу.

Карен развернулась, и Сара впервые увидела, как ожили ее глаза.

— Оставь меня в покое, проклятый сукин сын! — сказала она.

Сара от изумления застыла на месте. А доктор Пальмиенто уже уходил по коридору. Обернувшись на ходу, он крикнул Саре:

— Полагаю, я выиграл этот раунд, миссис Толли. Все любили его, а Сара никак не могла разобраться в своих чувствах к нему. У него был очень переменчивый характер. Заботливый, по-отечески мягкий, невероятно человечный, он вдруг становился жестоким, неуправляемым, грубым. Все считали, что доктор Пальмиенто необыкновенно удачно справился со случаем Карен. Однажды нарушив молчание, Карен делала новые и новые успехи, хотя ее речь была пересыпана непристойными выражениями и проклятиями. Сара вынуждена была признать, что подход Пальмиенто оправдал себя. Но какова цена такого успеха? Каково человеку ощущать себя объектом исследований, а не живым, мыслящим существом?

Остальной персонал приходил в восторг от экспериментов доктора с наркотиками.

— Если бы моей матери пришлось лечь в психиатрическую больницу, я бы предпочла, чтобы ее лечил доктор Пальмиенто, — услышала как-то Сара слова одной из сестер. — Я бы хотела, чтобы ее лечили по последнему слову науки.

Но Сару эксперименты Пальмиенто заставляли нервничать. Он день за днем вводил пациентам с депрессией препарат под названием ЛСД в надежде, по его собственному выражению, «сломать возведенные ими стены».