‑ Звонила Глазерша. ‑ Беа убавила громкость.

‑ Комиссарша из криминальной полиции? Что она хотела?

‑ Ты должен явиться к ним в управление. Срочно.

‑ Для чего?

‑ Понятия не имею. Я ей сказала, что ты поехал в аэропорт. ‑ Беа хохотнула. ‑ По‑моему, она была раздосадована.

‑ Значит, я оказался под подозрением? И она решила, что я хочу смыться?

‑ Она требовала от меня номер твоего мобильного и не хотела верить, что его у тебя нет. Ты должен немедленно к ней поехать.

‑ Она думает, мне это так просто! Сейчас я все брошу и помчусь! ‑ Я вытащил из кармана бумажник, в котором между двумя купюрами торчала визитная карточка Анетты Глазер. На пол полетела бумажка.

‑ Да я ей тоже сказала… ‑ Беа подняла бумажку. ‑ Фрау Глазер, сказала я, вы думаете, ему это так легко? Ведь у Томаса клиенты, записавшиеся еще неделю назад. Все достаточно сложно… ‑ Она развернула бумажку, не задумываясь, как будто так и надо. ‑ Тут по‑русски написано? Ты теперь переписываешься с Алешей?

‑ Нет, что ты! Эту записку я нашел в кабинете Александры. Довольно бесполезная, какое‑то деловое письмо. Но тут по‑русски написано «мускус». Я посмотрю в словаре, что значит это слово.

‑ Как твой визит в «Вамп»? Ты узнал что‑нибудь?

‑ Беа, мне есть что рассказать. Но сначала я должен позвонить Глазер.

‑ Она ждет тебя в семнадцать тридцать, ‑ сказала Беа. ‑ Ты еще успеешь принять фрау Кертинг.

‑ «Криминальная полиция ‑ Эттштрассе», ‑ прочел я на визитной карточке. ‑ Вот неудача! Я как раз сейчас оттуда вернулся, это рядом с мамой, возле отеля «Байришер Хоф».

У стойки сидела женщина в темных очках и платке.

‑ Франциска! ‑ я обнял ее.

Франциску Кертинг я знаю с ее первой главной роли. Тогда я делал ей прическу. Она сыграла лесбиянку со склонностью к клептомании и с тех пор превратилась в предмет обожания для всех немецких лесбиянок. Потом ей это надоело, она сбежала в Париж и вышла замуж. Все эти годы она хранила мне верность и через каждые шесть недель приезжала с Монпарнаса в Глоккенбахский квартал ‑ стричься и краситься.

‑ Томас, у меня катастрофа! ‑ сообщила она и сняла очки таким трагическим жестом, словно собиралась продемонстрировать синяк под глазом. У нее широко расставленные миндалевидные глаза. Потом она сняла платок, и я сразу понял, в чем дело: волосы стали отвратительно желтые, тусклые, без всякого блеска.

‑ Как это случилось? ‑ спросил я.

‑ Гримерша с киностудии. Я готова была удавить мокрым полотенцем эту халду! Так ты меня выручишь, Томас?

На ощупь волосы были как солома. Передозировка окислителей?

‑ Не беспокойся, мы все исправим.

Я цыкнул на собак и провел Франциску Кертинг через холл к одной из раковин, где за нее взялся Бенни. Чуть дальше, на своем рабочем месте возле открытой в садик двери Беа работала кисточкой и тихо что‑то говорила о Сатурне, Близнецах и Раке. Позже она мне сообщила, что спонтанно составила гороскоп для пудельков. Я тем временем искал карточку Франциски.

На каждого клиента у нас заведена карточка, где после каждого посещения записывается состав новой краски. Мой шурин Кристофер советовал мне занести все данные в компьютер, но мне больше нравится царапать по старинке ручкой. Перед Кертинг в картотеке стояла Каспари.

Первая запись ‑ октябрь 1998 года, Александра темная блондинка, кроющие пряди на один тон светлей. В то время я переживал бешеную фазу в отношениях с Маттео. Потом постепенный переход к рыжеватым оттенкам. Тогда журнал возглавила Ева Шварц. Радикальный перелом в начале 2000 года: Александра одним махом превратилась в брюнетку с длинной черной челкой; тогда она уже была шефом отдела косметики, а ее брак с Холгером трещал по швам.