‑ Ансбах, городок такой, ‑ это все, что она знает. Я могу многое привнести из своей личности.

‑ Ансбах? ‑ переспросил я. ‑ Вы там снимаете?

‑ И в Лос‑Анджелесе.

‑ Любопытно.

‑ Вот самое подходящее слово. Безумная история.

Франциска Кертинг говорила, я размышлял. Возможно, в редакции дело и впрямь дошло до стычки: Кай хотел денег, Александре это надоело, она резко оборвала спор, это в ее манере, и пригрозила Каю, что отправит его к отцу в Берлин. Кай вспылил.

‑ …и связывается с дурными людьми, этакая одиссея в мир неудач…

Отвратительное чувство, когда другие решают за тебя, а ты сам ничего не можешь сделать.

‑ И ‑ что ужасно ‑ она вообще ничего не может сделать!

Я знаю это чувство еще со времен детства. Вспомнил его. Я влюбился в первый раз, в Стивена, мальчишку из Англии, приехавшего к нам по обмену с Регулой. Мне нравился его акцент и рыжеватый пушок на верхней губе и над брючным ремнем. Он показывал мне фотографии ‑ сначала королевского семейства, принца Эдуарда, которого он особенно выделял, потом свои снимки. Мы говорили друг другу слова, сначала самые общие, пробираясь на ощупь в волнующие сферы. За лодочным домиком, в тени рододендронов, Стивен повел себя неожиданно ‑ показал мне все части своего тела по отдельности и назвал их. Без всякого смущения, словно продолжал уроки английского. Я был в шоке, но Стивен рассмеялся, назвал меня «my dear», «мой дорогой», и мне подумалось, что он все делает правильно.

Матери наша близость не понравилась. Однажды, когда я вернулся из школы, стул Стивена за обеденным столом оказался пустым, а на столе лежала лишь сложенная салфетка. Стивен уехал. Мои родители просто сделали то, что считали правильным. Тогда я ревел и бесился, но ничего не мог поделать. Отец удалился к себе, а мать сказала: «Так будет лучше». Больше я никогда не видел Стивена. Может, сейчас он женился и стал отцом семейства?

‑ Томас! Я задала тебе вопрос! Ответь мне!

‑ Да? Что?

‑ Ты должен отгадать, что будет дальше!

‑ Что дальше? Ты еще спрашиваешь! ‑ ответил я. ‑ Вероятно, она вернется в Ландсхут и одумается. Вспомнит то, во что верила раньше.

‑ Ты прав! Она возвращается в Ансбах. Как тебе это кажется? Не слишком неожиданным?

‑ Но ведь она могла бы просто убрать с дороги этого типа, своего любовника, или как?

‑ Да, кстати, ты что‑нибудь слышал про убийство женщины, которая перед смертью была у парикмахера?

Пудельки подбежали к нам, стуча коготками, и зашевелили носами. В их белых кудрях висели темные волосы новой клиентки и русые фрау Лахман.

Я принес зеркало. Франциска Кертинг оглядела себя со всех сторон, похвалила прическу. Потом подошла к полке, схватила шампунь и закрепитель и спросила:

‑ Можно купить еще и эти симпатичные стеклянные пирамидки?

‑ Мои трофеи не продаются, ‑ объявил я.

Хорошо бы у Беаты нашлось время сделать мне массаж головы, перед тем как я отправлюсь с визитом в криминальную полицию.

11

‑ Триста восьмой кабинет, ‑ сообщил мне полицейский в форме, сидевший у входа за пуленепробиваемым стеклом. Я читал на ходу номера, написанные на серых табличках возле кассетных дверей, покрашенных серой краской: 304, 305. Мой стук остался без ответа. Анетта Глазер, склонившись над письменным столом, перекладывала с места на место записную книжку, ручку, пудреницу и другие мелочи, вываленные из сумочки.

‑ А‑а, господин Принц! Слава тебе господи! ‑ Анетта Глазер едва подняла на меня глаза. ‑ Присаживайтесь! Замечательно, что вы нашли время приехать, несмотря на своих клиентов. ‑ Рукопожатие отпало.

Я уселся на стул для посетителей. Он был ниже, чем у Анетты Глазер.