Но разговор все равно нужно было как‑то начинать. Я спросил:

‑ Когда вы приехали в Мюнхен?

‑ Несколько дней назад, ‑ ответил Холгер, наблюдая, как Кай растирает ногу от бедра вниз. ‑ Как твоя нога, Кай? О'кей?

‑ Примите мои соболезнования, господин Каспари, ‑ сказал я. ‑ Как все ужасно. Я достаточно хорошо знал Александру. Мы все в шоке, что и говорить!

Холгер опять уставился на листву деревьев: то ли скучал, то ли ему было больно говорить на эту тему? Ладно, не важно, я должен двигаться дальше. Ради чего мы со Стефаном прели больше часа в машине?

‑ В издательстве много говорят про смерть Александры. Высказываются самые разные версии, ‑ сообщил я.

‑ В самом деле? Например, что?

‑ Чаще всего речь идет о ее новом друге.

Кай перестал массировать ногу и уставился на какой‑то камешек. Глаз он не поднимал.

‑ Его никто не знает, ‑ продолжал я. ‑ Александра рассказала мне о нем, но только намеками.

‑ Меня это не интересует, ‑ отрезал Холгер.

‑ Кай, а ты что‑нибудь знал про нового друга твоей матери? ‑ спросил я. Стефан толкнул меня в ребра.

‑ Я не хочу, чтобы Кая втягивали в эти дела. ‑ Холгер уже злился. ‑ Вся история и без того слишком тяжела для мальчика.

Я не сдавался.

‑ К счастью, еще есть Клаудия. Александру наверняка порадовало бы, что ее подруга так заботится о мальчике. Если бы она могла узнать об этом. ‑ Стефан снова двинул меня по ребрам.

‑ После похорон я уеду в Берлин вместе с Каем. Мальчик там отдохнет от этой истории. Нам нужно прийти в себя от шока, опомниться. Впрочем, вас это уже не касается. ‑ Холгер решительным жестом завинтил термос. ‑ Ты идешь, Кай?

Мальчик взял протез и стал пристегивать его к ноге.

Времени у меня не оставалось. Теперь или никогда. Я был вынужден говорить открытым текстом. Возьму пример с Александры и, чтобы хоть как‑то его подцепить, отброшу стыд.

‑ Между прочим, ‑ начал я и бессовестно соврал, ‑ в свой последний вечер, то есть незадолго до убийства, Александра мне сообщила, что вы приехали в Мюнхен. По‑моему, полиция располагает другой информацией ‑ что вы в то время находились еще в Берлине.

‑ На что вы намекаете? ‑ Внезапно Холгер зашипел, так что изо рта полетели брызги слюны.

‑ На то, что вы не сказали полиции всю правду.

‑ Что вы себе позволяете!

Кай смотрел то на отца, то на меня. Мне было не по себе.

‑ Я не хочу делать никаких выводов, ‑ сказал я. ‑ Этот факт лишь озадачил меня.

‑ Вам хотя бы ясно, что вы мне тут приписываете? Вы… вы… парикмахер!

‑ Простите, пожалуйста, ‑ вмешался Стефан. ‑ Речь идет лишь о снятии противоречия. Вы утверждали, что в то время, когда произошло убийство, вас в Мюнхене не было. Ваша погибшая жена сказала другое.

‑ А вы кто такой? ‑ Лицо Холгера побагровело и теперь напоминало солнце на закате.

‑ Стефан Хаммершмид, адвокат.

‑ Адвокат. Еще интересней! Я не собираюсь тут перед вами оправдываться. Если хотите что‑либо против меня предпринять, ступайте в полицию! Кай, ты готов наконец‑то? ‑ Холгер почти кричал.

‑ Пожалуйста, не волнуйтесь. Я сожалею…

‑ Ни хрена вы не сожалеете!

Кай прижал кулаки к глазам.

‑ Что все это значит? ‑ завыл он. ‑ Что вы делаете?

‑ Вот видите, что вы устроили? ‑ Холгер схватил сына за плечо, но тот завыл еще громче.

‑ Оставь меня, оставьте все меня в покое! Говнюк! Отцепись от меня! Говнюк! Говнюк!

Холгер навис надо мной.