|
Вполголоса соболезновали близким ‑ те стояли, выстроившись в ряд, ‑ а после этого собирались безмолвными группами ‑ семья, коллеги, друзья. Последний, тихий праздник Александры, так непохожий на ее другие праздники. Кай вцепился в свою подружку Антье. Холгер стоял в стороне ‑ чужак, введенный в это общество женой, которая сама уже ушла. Ева Шварц дольше остальных беседовала с близкими и даже опустилась на колени перед старушкой в кресле, а потом встала рядом с Холгером. Она пыталась проявить к нему участие, ‑ симпатичная черта. Я поискал глазами Клаудию Кох, но она, очевидно, уже ушла с кладбища. Фабрис Дюра тоже улизнул, еще до того как Барбара Крамер‑Пех, последняя из коллег Александры, подошла к могиле, придавленная своей черной шляпой. Барбара содрогалась от рыданий, цветы выпали из ее рук сами собой и полетели в могилу. Она долго стояла в одиночестве; наконец, ее плечи перестали ходить ходуном, и она отвернулась. Толпа начинала редеть. Ева подошла к Барбаре, хотела взять ее под руку, но та отвернулась, обняла свою дочь Антье и вцепилась в плечо Кая. Они покинули кладбище как одна семья. Ева Шварц медленно двинулась следом.
Могильщики затоптали свои цигарки и взялись за совковые лопаты. Тогда к могиле подошли мы с Беатой. Мы тоже хотели попрощаться с Александрой. Она лежала там, в яме. Ящик показался мне ужасающе тесным для нее. Ведь Александра любила просторные комнаты, высокие потолки, широкие кровати. Я был скорее озадачен, чем опечален. Там, на крышке гроба, ее телефон, последний привет. Ее голос. Как он звучал на автоответчике? Торопливо, нетерпеливо, словно она, как часто бывало, куда‑то спешила? Или его тон был деловым? ‑ Беа, ‑ сказал я и вынул из висевшей на поясе сумочки свой маленький ежедневник. ‑ Пожалуйста, позвони ей со своего мобильного. Набери номер Александры. Беа набрала номер, записанный у меня, послушала сама и протянула трубку мне. ‑ Господин Принц? ‑ Я резко обернулся. За мной стоял Клеменс Зандер и с раздражением глядел на телефон. ‑ Можно с вами поговорить? Чужой голос сказал мне в ухо: «Пожалуйста, оставьте сообщение для…» Клеменс Зандер взял меня под локоть. ‑ Может, мы выпьем что‑нибудь? ‑ «…Александры Каспари», ‑ сказала Александра. В ее голосе звучало ожидание счастья.
18
Я предложил Клеменсу Зандеру «Арозу» и поехал с Беатой впереди. Он следовал за нами на своей машине. Я сказал, что опасаюсь сквозняков в его кабрио, и мой завязанный глаз подкрепил мои слова. Беа крутила руль и молчала. Потом заявила: ‑ В Клеменсе Зандере что‑то есть. Тебе не кажется, что он окружен какой‑то аурой? Аура ‑ я счел это некоторым преувеличением. Спору нет, Клеменс Зандер был привлекательным, к тому же он принадлежал к той породе мужчин, чья внешность с возрастом становится все интересней. Хорошо упакованный мачо. Или, может, я просто завидовал ему? Не знаю. Возможно, недооценивал. Я устал. С лицом творилось что‑то невообразимое. Ткани вокруг глаза набухли и пульсировали. Я попытался вытянуть ноги в маленькой машине Беаты. Беа высадила меня у «Арозы». Ей еще предстояло найти место, где поставить машину, а потом вернуться в салон и работать. Зандер тоже, вероятно, кружил по Глоккенбахскому кварталу в поисках парковки. ‑ Ну, пока. Потом я дам тебе полный отчет. У Ким было еще малолюдно. Я полистал у стойки «Мюнхнер морген» за последние пару дней ‑ мне было интересно, что написал Клаус‑Петер про орудие убийства, о котором он болтал тогда по телефону. На седьмой полосе газеты сообщаются мюнхенские новости, крупные и мелкие: «Захват заложников в Милбертхофене», «Пенсионерку обокрали в ее квартире» и: «Никаких следов в деле об убийстве Александры К.». Никто не вызывает подозрения, нет орудия убийства. |
