Ким обняла меня ‑ да, уже слышала, переживала и при моем появлении изобразила на лице гримасу боли. Потом рассеянно выслушала историю моего злоключения. Но внезапно просияла, словно я попутно сделал ей огромный комплимент насчет ее барочного декольте и золотых волн на голове. Я проследил ее взгляд: ко мне шел Клеменс Зандер, небрежно перекинув через плечо легкий пиджак; его глаза смотрели на Ким так, словно она была моделью из календаря Пирелли.

‑ Ну что ‑ самочувствие уже улучшилось? ‑ Он окинул меня равнодушным взглядом. Я загородил свою пострадавшую половину лица пузырем со льдом.

‑ Лучше перейдем к делу. Что вы хотели мне сообщить?

Клеменс Зандер был таким высоким, что ему пришлось сесть боком к столику, чтобы положить ногу на ногу. Его лицо выражало ленивую безмятежность, но от рук на крышке стола оставались влажные следы.

‑ Я допускаю, что вы уже слышали об этом? ‑ спросил он.

‑ О чем? ‑ Мне был срочно нужен свежий лед. Ким смотрела со своего стула на нас. То есть, разумеется, на него. Я сделал ей знак.

‑ Вы ведь парикмахер Александры. Неужели она ничего вам не рассказывала?

‑ Ах, вот вы о чем. Вы имеете в виду вашу связь?

Клеменс Зандер потер гладко выбритый подбородок.

‑ Вот видите, вы про это знаете. ‑ Казалось, в нем шла внутренняя борьба. Потом он проговорил, не глядя на меня: ‑ И, вероятно, вы также думаете… Но я не убивал ее. ‑ Теперь он глядел мне прямо в глаза. Пожалуй, большие зрачки и есть то, что притягивает к нему женщин. ‑ Все будут считать меня убийцей, если станет известно о наших отношениях с Александрой.

‑ Что же, об этом никто больше не знает?

‑ Естественно, нет. Никто.

Мой подбитый глаз сильно разболелся.

‑ Скажите прямо, что вам от меня нужно, ‑ буркнул я.

‑ В вашем салоне много сплетничают. Но для меня сплетни ‑ зарез. Если всплывет правда о нашей связи, я конченый человек, и дело не только в криминальной полиции. В тот вечер я поздно вернулся домой, так что алиби у меня нет. И потом моя жена ‑ она ни о чем не подозревает. К тому же она до ужаса ревнива и больше никогда не захочет мне верить. Поэтому я вас очень прошу сохранить все в тайне.

Ким поставила на наш столик новую порцию льда. Клеменс Зандер бросил несколько кубиков в свой бокал с белым вином. Остальным льдом я наполнил пузырь.

‑ Верно, вокруг смерти Александры ходят всякие толки, ‑ сказал я.‑ Но если я узнаю, в чем дело, я буду в силах им как‑то противодействовать. И тогда вы сможете рассчитывать на мое молчание.

Шеф рекламного отдела удовлетворенно кивнул, но я видел, что он не испытывает особого облегчения.

‑ Но вы все‑таки виделись с Александрой в ее последний вечер? ‑ спросил я.

Клеменс Зандер долго крутил в ладонях бокал. Наконец, ответил:

‑ Мы встретились в коридоре, перед туалетом. Я и сам не знаю, что в меня вселилось. Перед этим у меня был разговор с Евой, довольно долгий и довольно неприятный. Я тогда жутко устал.

‑ Значит, в тот вечер Ева тоже была в редакции?

‑ Да, речь у нас шла о рекламе. Положение дрянное, Господь свидетель. Ева очень спешила домой ‑ она боялась, что пропустит свой телесериал. Час был поздний. Я должен был еще раз заглянуть в свой кабинет, он совсем в другом конце редакции. Вы ведь были у нас. Короче, она меня окликнула, прямо через коридор. Сначала я даже ее не узнал. Она кардинально изменилась, внезапно стала похожей на мальчика, с короткой прической… довольно сексуальной…

‑ Знаю. Я сам сделал ей эту прическу.

‑ Она спросила про мои планы на вечер, но я, как уже говорил, чувствовал себя уставшим и ответил ей, что сегодня ничего не получится. Кроме того, мне нужно было еще уладить кое‑какие дела. Но что мне безумно нравилось в Александре ‑ она никогда не обижалась, не шипела, ничего подобного! Я знаю и совсем других женщин.