|
Ведь она еще не уехала из редакции. Впрочем, Клеменс ведь упомянул, что она торопилась домой, не хотела пропустить свой любимый сериал. Как знакомо, у мамы тоже всегда так. Новый сериал заслоняет всю остальную жизнь. ‑ Я разглядывал свои пальцы ног, наблюдал, как они сгибались и обхватывали край перил. ‑ Но что если Ева, совершая свой привычный обход, заглянула в их кабинет? ‑ спросил я. ‑ Обсуждение было долгим, возможно, она уже поняла, что все равно не успеет на сериал. И тогда, как утверждала Клаудия, она решила пройтись по редакции… Настроение у нее было не из лучших. Вероятно, положение у журнала довольно плохое. Александра ‑ злая конкурентка. Но разве этот мотив можно считать достаточным? И стала бы Ева после такого свирепого акта подкладывать подушку? Не уверен….
‑ Кай бы так сделал. Он положил бы голову матери на подушку. ‑ Ах, Кай. В сущности, он совсем безобидный мальчишка. Мы с Беатой поглядели друг на друга в полной растерянности.
20
После травмы я впервые появился в салоне. Все кинулись меня обнимать, но делали это осторожно, словно я мог хрустнуть и рассыпаться в их руках. С затаенным любопытством разглядывали мое лицо, словно необычный, причудливый рельеф. ‑ Все в порядке, ‑ говорил я. ‑ Повреждение не такое страшное, как кажется. Руки, которые я пожимал, не решались ответить настоящим, мужским рукопожатием. Мои служащие даже хотели тут же выпроводить меня из салона домой, в постель, где я неподвижно пролежал несколько дней под присмотром Алеши. ‑ Не беспокойтесь, ‑ заверял я. ‑ Все нормально. Жить буду. Ведь я был не болен, лишь разукрашен гематомой, в которой Деннис углядел сходство с бодипейнтингом, а Керстин с оранжево‑синими красками нашей настенной росписи. Я игнорировал их насмешки. У меня чесались руки ‑ я соскучился по работе. Отек уменьшился, сотрясение мозга наполовину прошло, каша съедена. А свою врачиху я попросил с этого дня снова быть лишь учительницей русского языка. ‑ Самое тяжелое уже позади, ‑ сказал я. ‑ Слава богу. ‑ Последние слова я произнес на двух языках ‑ немецком и русском. Мое рабочее время было расписано на месяц вперед, в почте накопилась куча открыток: приветы из Лос‑Анджелеса, Сиднея и Штральзунда, написанные корявым почерком и почти все квазианонимные просто из‑за неразборчивости подписи. Вскоре отпускники начнут один за другим возвращаться в Мюнхен с рассказами о лесных пожарах и их тушении. А я в это самое время не сходя с места получил массу собственных впечатлений ‑ сначала убийство Александры, потом покушение на мою жизнь. Вокруг меня сплошь подозрительные люди. Господа Дюра и Зандер, дамы Шварц и Крамер‑Пех вешаются мне на шею, как назойливые родственники, и преподносят свои истории. Беа обняла меня за плечи. ‑ Друг мой, не пора ли тебе отдохнуть? ‑ Зачем? ‑ возразил я. Меня дожидалась двенадцатичасовая клиентка, Каролина, студентка. На ощупь ее волосы были здоровыми, только чуточку сухими. Она злоупотребляла гелем и фиксатором. Как Фабрис Дюра, «чувак с косметикой» ‑ с ним я до сих пор не мог разобраться. Непонятный тип. Я не мог поместить его в ту или другую ячейку. Вчера вечером мы с Беатой предположили ‑ а что если француз подкупал вовсе не Александру, а Еву Шварц собственной персоной? Все‑таки в тот раз на вернисаже они открыто флиртовали. С другой стороны, насколько высокой должна быть сумма, чтобы подмазать главную редакторшу, которая разъезжает на фирменном автомобиле и получает свою долю прибыли от продажи журнала? «Эй вы, сыщики‑любители, хватит дурью маяться», ‑ сказал нам Алеша. Салон наполняли горячий воздух и громкая музыка. Зубцы расчески застревали в густой темно‑русой гриве Каролины. Великолепные волосы. Они должны стать гладкими, будто выглаженными утюгом. Стрижка симметричная, японская. |
