‑ Да, конечно. Я и тебя держу в курсе, мама. Как только появится что‑нибудь новое, я непременно тебе сообщу.

‑ Значит, в этом году мы больше не увидимся?

‑ В октябре я буду в Москве. Присоединяйся! Мы покажем тебе город.

‑ Боже милостивый, мне ехать в Москву?

‑ Или приезжай ко мне в Лондон. В ноябре я опять участвую там в благотворительной акции. Я представлю тебя герцогу.

‑ Ну, ты со всеми знаком. Кстати, я вот что вспомнила. Как тебе понравится? Я получаю запросы. Люди заказывают мои леденцы и требуют скидку ‑ такую, что я могу лишь удивляться.

‑ Это нормально.

‑ Мой агент по сбыту считает точно так же. Но мы ведь никогда так не делали.

‑ Да, но конфеты и шмотки нельзя сравнивать. Лично я решаю все просто по ситуации. Но если кто‑то покупает у меня три «утюга» для волос и хочет, чтобы один из них был бесплатный, ‑ такое, разумеется, не проходит.

‑ Мой мальчик, я говорю не о трех коробках леденцов, у меня цифры побольше. Например, один заказчик хочет… подожди‑ка, сейчас я найду запрос…

‑ Давай поговорим об этом в другой раз.

‑ Тогда спокойной ночи. А я тут еще немножко повожусь.

‑ Мама?

Положила трубку. Я вышел на балкон, вцепился обеими руками в теплые перила. Сна ни в одном глазу. В окне напротив на долю секунды мелькнул огонек сигареты. Я потянулся, как это делает Стефан после бега, и ударился рукой о сушилку, на которой болтался одинокий носок. Левкои обрадовались вниманию Алеши; они снова бешено цвели и щедро расточали свой аромат в ночном воздухе. Скоро Агнесс уберет сушилку в кладовую, я часто буду забывать поливать по вечерам цветы, зато каждый день стану набирать 007, чтобы поговорить с моим русским приключением. Неужели так будет продолжаться всегда? Нужно ли мне это? Но ведь я не мог приковать его цепью. Будь он вор, преступник, тогда его можно было бы выследить и запереть; тогда я бы приходил к нему в положенное время и касался через решетку кончиков его пальцев. Я залез в постель. Алеша дышал глубоко и спокойно.

22

На следующее утро я шнуровал кроссовки. Врачиха запретила мне заниматься спортом, но это меня не волновало. Я проснулся слишком рано, с комком печали под ложечкой. От холодного шока под душем я, вопреки обыкновению, не заорал, лишь судорожно хватал ртом воздух, как рыба, которую катапультировали из родной среды. Все казалось мне унылым и грустным, даже бритье прошло как скучное рутинное мероприятие. Чистя зубы, я не стал обходить квартиру. Иначе я бы наткнулся на его «морскую» сумку. Я тихонько запер за собой дверь. Небо было серым. На всем лежала дымка. Вот удивится Стефан, встретив меня на мосту; молча побежит рядом, и это будет самое правильное. Стефан мой друг. Я шел мимо припаркованных машин, ослепленный жалостью к себе, когда рядом со мной сердито и громко взревел мотор. Я увидел ветровое стекло, решетку радиатора, стремительно рассекавшую воздух.

Кто‑то рывком втащил меня на тротуар. Несколько мгновений я ничего не соображал: дергался в чужих руках, которые обхватили мое тело, будто смирительная рубашка, и орал вслед автомобилю:

‑ Ублюдок! Ненормальный! С ума, что ли, сошел? ‑ Но машина уже скрылась.

‑ Вероятно, водитель вас просто не заметил, ‑ проговорил незнакомый мужчина, все еще крепко державший меня. Его тонкие очки сползли на нос.

‑ Спасибо. Вы просто спасли мне жизнь. Огромное спасибо. ‑ Я оперся на багажник припаркованного автомобиля. Вот так себя ощущаешь, когда тебя сковал страх.

‑ Вы должны смотреть внимательней, когда переходите улицу. Некоторые люди ездят просто безрассудно.

А если это делалось намеренно? Или опять случайность?

‑ Вы точно не пострадали?

Я похлопал своего спасителя по плечу, пробормотал что‑то благодарное и, поскорей свернув на Икштаттштрассе, побежал к берегу Изара.