‑ Томас! ‑ Стефан рассмеялся, и его маленький второй подбородок исчез. ‑ Значит, ты опять решил бегать вместе со мной! Надо же, твой глаз уже гораздо лучше!

‑ Стефан, извини, я не могу, я уже передумал.

Торопливо чмокнув его, я помчался во всю прыть назад. Кроссовки упруго отталкивались от твердых плит тротуара и в рекордное время принесли меня на Ханс‑Сакс‑штрассе. В мою квартиру. Слава богу ‑ «морская» сумка все еще стояла там.

‑ Эй! ‑ крикнул я, еле переведя дух. ‑ Я полечу с тобой, слышишь? Я полечу с тобой в Исландию. Мы летим в Исландию!

«Морская» сумка была снова распакована.

Алеша вышел в холл, держа в руке хлеб, намазанный мармеладом.

‑ Я передумал, ‑ сообщил он. ‑ Я остаюсь. Давай поедем утром на Штарнбергское озеро!

23

Монотонно гудел мотор самолета. Внутри меня расплывалось тепло от выпитой порции виски. Внизу, словно шелковистая бумага, стелился океан, черно‑синий, с тонкими морщинками. Я откинул назад спинку кресла. На ланч принесли рыбу. Я уже настроился на то, что в ближайшие дни мне придется есть только рыбу: вареную, тушеную, жареную, сушеную, вяленую. Когда Беа на предельной скорости доставила нас в аэропорт и я, с пустым желудком, поинтересовался, едят ли в Исландии что‑нибудь кроме рыбы, Алеша ответил: «Максимум бараньи головы. Да и то лишь на Рождество». Вероятно, он пошутил. Как там называется столица?

В иллюминаторе показались несколько облаков. Я попросил принести две подушки ‑ подложить под затылок. Позади, в эконом‑классе, Алеша разговаривал со светловолосым стюардом‑исландцем; еще при посадке мне бросились в глаза его высокие скулы. Где‑то гортанно крякали датские туристы, по другую сторону прохода болтал какой‑то бизнесмен, вероятно по‑исландски, играя своим мобильным телефоном; мне показалось, что он готов удивляться всему на свете. Лететь оставалось еще час. Адьё, Клаудия и Ева, Клеменс и Фабрис. Теперь я превратился в беглеца и для Анетты Глазер. Никому, кроме Беаты, я не сообщил про мою поездку на остров. Чтобы там, на краю земли, быть в безопасности ‑ от мюнхенцев. Стопроцентной.

Крылатая машина задрожала, мы провалились в воздушную яму. Вот и исландская впадина, подумал я. Возле вентиляционного отверстия загорелось требование пристегнуть ремни; прозвучал гонг и вернул мне Алешу. Стюардесса собирала стаканы. Я поднял спинку кресла и сказал:

‑ Симпатичный парень этот стюард.

‑ Раньше мы с ним иногда встречались. Гудмундур тоже парикмахер.

‑ Что‑что?

‑ Летом он летает по всему миру, а зимой стрижет клиентов.

‑ Когда же ты встречался с этим… как его…

‑ С Гудмундуром. Давно уже. Прошло почти три года.

Мы шли на снижение, проваливались, снова летели ровно, словно спускались по ступенькам лестницы; позади нас смолкла болтовня. Мне больше по душе взлет, чем посадка. Выключил ли тот тип по другую сторону от прохода свой мобильник? Туман показался мне более густым, чем тогда в Лондоне. Метрах в двухстах над поверхностью земли видимость улучшилась: на нас стремительно неслась взлетно‑посадочная полоса. Шквалы дождя хлестали по бетону, самолет качало; через несколько минут он коснется земли, сейчас, вот, готово. Внезапно моторы взревели, вслед за этим раздался хор испуганных голосов.