‑ У меня появилась идея для следующего шоу!

24

Пешком мы отправились в центр. Нам хотелось отпраздновать день рождения Алеши вдвоем, и чтобы больше никого. До полуночи осталось лишь два часа, но было все еще светло. Ветер стих, обглоданные елки перед домами больше не махали ветвями. Крыши были просмолены, а сами дома обиты жестью и покрашены в яркие цвета, будто непромокаемые плащи. Они были готовы выстоять в любую непогоду. Неподалеку кто‑то чихнул и громко высморкался в носовой платок. Рейкьявик, столица Исландии.

‑ Теперь нельзя громко говорить и смеяться, ‑ предупредил Алеша.

‑ Почему? ‑ удивился я.

‑ В этот час эльфы выходят из своих травяных холмиков. Они не любят, когда им мешают.

‑ Так говорит твой отец.

‑ Тот, кто мешает эльфам, будет проклят.

‑ Твой отец все выдумал.

Алеша посмотрел на меня и нахмурил брови.

‑ Некоторые исландцы верят даже в троллей.

‑ Я думал, что твой отец русский.

‑ У меня русская мама. Отец просто работал в Москве. Сам он исландец и верит в эльфов, как все исландцы.

‑ А ты? ‑ спросил я.

Затренькал звонок велосипеда, какая‑то девушка резко затормозила возле нас и, поставив одну ногу на землю, обняла Алешу. Оба быстро затараторили на языке, который оглушал меня и делал Алешу чужим. Волосы девушки были заплетены в короткие косички и закреплены на голове заколками. Подведенные жирной чертой верхние веки придавали ей гневный вид. Тигриный верх и короткую юбку она соединила с толстыми чулками и туфлями на низком каблуке.

Алеша переключился на английский и познакомил нас. Харпа, школьная подружка. Она медленно ехала рядом с нами и рассказывала мне, что она художница. Насколько я мог понять, она лепит из глины изделия, которые выглядят как вазы, но на самом деле ‑ произведения искусства. Обеими руками она показала величину этих сосудов, при этом отпустила руль и едва не упала, я еле успел ее поддержать. Ее кожа была безупречно чистой. В Исландии воздух заменяет косметику.

‑ А ты? Чем ты занимаешься? ‑ поинтересовалась Харпа.

‑ Я парикмахер.

‑ Заодно Томас еще расследует убийство, ‑ добавил Алеша. Усмехнулся ли он при этом?

Харпа рассказала, что они тут все как‑нибудь подрабатывают. Банковская служащая работает вечерами в книжной лавке, а продавец книг в ресторане. Жизнь на острове дорогая. Сама Харпа трудится в бутике, исландском лейбле, вон там, на улице Лаугавегур.

‑ Где же тут центр? ‑ осведомился я.

‑ Это и есть центр, ‑ ответил Алеша, ‑ другого нет. Только боковые улицы.

В «Сиркус‑баре» Алешу приветствовали как старого знакомого, вернувшегося домой. Косички женщин торчали на голове словно кисточки. Парни укладывали волосы с помощью геля в некое подобие гребня, стрижка «под ирокеза» лишь слегка обозначена ‑ ну прямо эдель‑панк из Лондона. Я пожимал протянутые руки, кто‑то предложил мне кружку исландского пива «Эгилс Гулл». Мы пошли дальше, угодили в густую толпу и осели в подвале, где в дыму сигарет корчился саксофонист. Потом перешли в зал со стеклянной лестницей, ведущей на верхние этажи, где в разноцветных огнях отплясывали фигуры, а люстры свисали с потолка и, словно под действием наркотиков, мягко покачивались в собственном ритме. На мокрой стойке лежали в ряд использованные кредитные карточки; бармен спокойно и сосредоточенно переворачивал их и распределял по стопкам, словно раскладывал пасьянс.