Здесь он прав. Элиза не припомнит таких затяжных дождей.

– Элиза! – Уоррен внимательно смотрит на жену, настороженный ее длительным молчанием. – С тобой все в порядке?

Нет, с ней не все в порядке. Она поднимает вилку и тут же кладет ее.

– Извини, – говорит она. – Просто мне не хочется есть.

Уоррен заботится о ней, и Элиза это знает. Надо быть с ним помягче. Сколько всего она пережила – а Уоррен неизменно проявляет заботу и внимание. Он ведет себя безупречно, как настоящий джентльмен. Каждый вечер безропотно отправляется спать на диван. Элизу за все это время он и пальцем не тронул.

– Ты ведь знаешь, что можешь смело рассказывать мне обо всем, – осторожно зондирует почву Уоррен. Его глаза полны искреннего сочувствия. – Я охотно выслушаю тебя. – (Элиза не представляет, о чем с ним говорить.) – Тебе потребуется время, только и всего. Время. Ты пережила ужасное потрясение. Я понимаю, в каком ты состоянии.

– Да, я знаю. Это просто…

Она резко умолкает.

– Что? Расскажи.

Наконец это вырывается из нее:

– Уоррен, я… видела сны.

Он бесстрастно кивает, повторяя за ней:

– Сны. – (На глаза изнутри что-то давит; сейчас она заплачет.) – Элиза, ты можешь рассказать мне о них.

Может ли она рассказать? Может ли она говорить об этом с ним или с кем-нибудь еще? Он поймет, что она помешалась. Если так и есть на самом деле, какое будущее ее ожидает?

– Расскажи о том, что тебе снилось.

– Не помню, – качает головой она. – Совсем не помню.

– Ну хоть что-нибудь, – настаивает он.

Элиза закрывает глаза. Совершенно непроизвольно. Она закрывает глаза и видит море. Огромное море. Черное. Она плывет одна, брошенная на произвол судьбы. Нет ничего, кроме нее и моря со всех сторон. И вдруг состояние воды меняется. Элизе не удается держаться на поверхности. Она молотит по воде руками ногами, но ее затягивает в черную пучину.

– Элиза!

– Я сказала, что не помню!

Она вскакивает из-за стола, бежит в спальню и защелкивает замок. Там она садится на пол. Ее трясет.

Тихий стук в дверь.

– Элиза!

– Уходи.

Уоррен дергает ручку. Дверь заперта изнутри.

– Элиза, ты должна открыть дверь!

Все идет не так, совсем не так. Что вообще она делает здесь, в этом загородном доме?

– Элиза, прошу тебя! – Уоррен снова дергает ручку. – Я дам тебе успокоительное.

– Оставь меня в покое.

– Это из-за Проктора? – не унимается Уоррен. – Проблема в нем? – (Да, из-за Проктора. Элиза скучает по нему. Как можно было уйти и бросить его, когда он нуждался в ней?) – Элиза, я знаю, тебе тяжело это принять. Но ты увидишь: все делалось для твоего же блага. – (Она закрывает лицо ладонями. Лицо становится мокрым от слез.) – Элиза, ты здесь? – (Ответа нет.) – Ну что ж… – Уоррен откашливается. – Пожалуй, я… пойду. Мало ли, вдруг тебе все-таки захочется поесть.

Она слышит, как затихают его шаги. Из кухни доносится грохот посуды. Кажется, он моет кастрюли, в которых готовил угощение. Потом грохот смолкает. Снова шаги. Уоррен идет в гостиную, собираясь спать на диване. Элизе становится легче. Она переодевается в ночную сорочку, ныряет под одеяло и гасит свет. В спальне холодно. Ну почему в этой комнате всегда как в холодильнике? Элиза плотнее закутывается в одеяло и закрывает глаза. Проходит время. Ее дыхание становится не таким тяжелым.