Я подошел к капсуле Элизы и пальцами стер иней. Криогенная жидкость была полупрозрачной, желеобразной, цвета сепии, как на старинных фотографиях. Сквозь эту желтовато-коричневую массу на меня смотрело лицо жены; ее настоящее лицо, которого я не видел почти четыреста лет. Каким неподвижным оно было, каким безжизненным! Но только внешне. Внутри ее разума таинственным образом существовал целый мир с городом и предместьями, сушей и морем, работой и отдыхом, печалями и радостями. Мир, где другие участники полета ели и спали, боролись и предавались телесным утехам. В этом мире существовали розы, чайные чашки, велосипеды и детские туфли. Там были время, материя и свет. И она властвовала над всем этим, как богиня, пребывая в том же сне.

Последняя капсула пустовала. Она предназначалась для Кэли. Странно, что, стоя возле нее, я думал не о Кэли, а о парне, цеплявшемся за кабину лифта в день нашего бегства с Земли. Разве трудно было приоткрыть дверцы, протянуть руку и втащить его в кабину? Спасти хотя бы одну обреченную душу? Однако все произошло слишком быстро; тот парень давно мертв. Он мертв почти четыреста лет. Почти целую вечность – и чем дальше, тем отчетливее будет это ощущение.

Мои размышления прервались: я понял, что не один в помещении. Повернувшись, я увидел Тию. Она сидела на полу, упираясь спиной в одну из капсул.

– Извини, – сказала она и поморщилась. – Нужно было подать голос, как только ты вошел.

– Тоже не спится, да?

– Знаешь, я вдоволь наспалась за эти годы.

Я сел на пол рядом с ней.

– Как она выглядит? – помолчав, спросила Тия.

– Такая же, как была.

– Странно сознавать, что все мы жили в ее голове.

– Я понимаю, о чем ты.

Тия вздохнула:

– А знаешь, что злит меня по-настоящему? – Она подняла большой и указательный пальцы. – Я ведь чуть не переспала с этим придурком.

– С кем? С Уорреном?

– С кем же еще? Он вел себя как настоящий мартовский кот. Поверь, ничего серьезного я к нему не испытывала. Мы тогда оба изрядно набрались.

– Не знаю, что тебе ответить, – сказал я, поскольку слышал об этом впервые.

– Мог бы начать со слов «Мои соболезнования». А вообще, это ты во всем виноват.

– Ты переспала с Уорреном, а я виноват?

– Я же сказала: «Чуть не переспала». Это не одно и то же. А ты виноват, поскольку вечеринку устроили в твоем доме. На таких сборищах каждый обязательно оказывается в постели с кем-нибудь. Таков закон природы. – Тия вдруг замолчала. На ее лице отразился ужас. – Боже мой, о чем я говорю! Проктор, прости меня.

– Все нормально, – успокоил я ее. – Забудь.

– Какая же я дура! Не надо было об этом заикаться.

– Я же тебе сказал: забудь. Ты слышала? – Я слегка пихнул ее локтем в бок. – А ты права. Вечеринка была что надо.

Тия негромко засмеялась:

– Помнишь, как Джейсон столкнул Уоррена в бассейн?

Я улыбнулся, вспомнив тот случай:

– Уоррену не слишком понравилось.

– Какая у него была физиономия! А помнишь, во что вырядился Набиль?

– По-моему, во что-то вроде комбинезона.

– Как он мог дышать в этом скафандре? А сигары Отто?

– Редкостная дрянь.

– И эта сука Регана. – Тия даже застонала. – Никогда не переносила эту особу. Но танцевать она умеет. Надо отдать ей должное.

– Постой, мы говорим об одной и той же Регане? – спросил я, поскольку не помнил, чтобы та танцевала.