– Ты считаешь, что она, подобно тебе, пытается пробудиться.

– Но только она боится этого. Хочет – и ужасается. Этот ужас небезоснователен. В тот день, когда меня уволили, я рассказал Элизе о Кэли. Она полностью ушла в себя. Захлопнулась. Погрузилась в некий транс, а когда вышла… Знаете, что она сказала? «Здесь всегда такой собачий холод».

– Так и сказала? – спросил Квинн, посмотрев на меня с неподдельным интересом.

– Говорю тебе: она уже пробуждается. По крайней мере, пытается это сделать.

– Что было дальше?

– Она собрала чемодан и уехала. К Уоррену.

– Помнишь, на Аннексе мы просматривали записи с камер дронов? Те двое, которых ты увидел, – это были они?

Я кивнул.

– Уоррен с самого начала следил за нами. Каллиста и Отто – тоже.

– По-твоему, если Элиза действительно увидит Кэли, она пробудится и пространство снов исчезнет?

– Думаю, иначе и быть не может.

– Но если она пытается пробудиться, почему Каллиста с Отто не отправили ее на Питомник для реитерации? Стереть эту жизнь и подарить ей новую.

– Я тоже об этом думал. Наверное, они этого не могут.

– Или пока не могут, – сказал Квинн. – Возможно, она не в том состоянии, чтобы проходить реитерацию. Уоррен это понимал, поэтому, скорее всего, и повез ее в глушь.

– В таком случае времени у нас немного. Едва Элиза пройдет реитерацию, как снова все забудет, и мы упустим наш шанс. Мне придется вернуться в пространство снов, причем без всяких средств подавления памяти. Вернуться и каким-то образом заставить Элизу увидеть нашу дочь.

– А такое возможно? – спросила Тия. – Мы можем отправить кого-нибудь назад?

– Сложностей с отправкой не будет. Как только Проктор войдет в стазис, система автоматически реинтегрирует его. Но если он не сможет разбудить Элизу или это не сработает, он застрянет в пространстве снов. Я не сумею вытащить его оттуда.

– Быть запертым там или здесь – не вижу разницы, – признался я.

– Верно подмечено, – усмехнулся Квинн.

– Предположим, Элиза по-прежнему находится в загородном доме вместе с Уорреном. Насколько близко ты сможешь меня забросить?

– Это самое легкое. Как насчет гостиной?

Дверь распахнулась. На пороге стоял Антон, но в нем что-то изменилось. Вежливого, улыбчивого биолога-почвоведа больше не было. В глазах Антона бурлила ярость. Мельком взглянув на Квинна и Тию, он вперился в меня. Прежде чем мы успели что-либо предпринять, он рванулся к столу, схватил меня за воротник, сдернул со стула и швырнул к стене.

– Мерзавец! Думал, я ничего не вспомню? Это ты сделал нас их рабами!

Он снова подскочил ко мне и потянулся к моему горлу. Я вскинул руки, чтобы помешать расправе, но сознавал: надолго меня не хватит. Тия схватила Антона за талию и попыталась оттащить, а когда это не помогло, принялась колотить кулаками по его спине. Глаза биолога сверлили меня – горящие, обезумевшие, полные ненависти. Он имел на это полное право – все случилось по моей вине. Меня спас Квинн: появившись с электрошокером, он приставил его к затылку Антона. Тот ничего не заметил – настолько силен был его гнев. Но затем я почувствовал, что тело Антона обмякло, и наконец он со стоном распластался на полу.

– Мой девиз – «Будь готов к любым неожиданностям», – сказал Квинн.