Мы перенесли Антона в мою комнату и заперли там.

– Он всего лишь первый. Будут и другие, сам знаешь, – сказал Квинн.

– Да уж конечно знаю.

Я разделся догола и улегся в свою капсулу. Тия надела на меня шапочку с датчиками и переглянулась с Квинном, сидевшим за пультом управления. Я ощутил легкое давление, потом закружилась голова: установилась связь с Системой интеграции сознания.

– Без препаратов тебе понадобится несколько минут, чтобы сориентироваться и понять, что к чему, – сказал Квинн. – А дальше все должно быть в полном порядке.

Я посмотрел на Тию:

– Если я не сумею пробудить Элизу, вы втроем примете подавляющие препараты и вернетесь в сон. Заходите через Питомник. По крайней мере, у вас будет хоть какая-то жизнь.

– Пока не помрем и не заплесневеем в капсулах. Нет уж, спасибо.

– Все готово, – сообщил Квинн. – Командуй.

Тия печально улыбнулась:

– Знаешь, мне в голову пришла странная мысль: а что, если все происходящее сейчас и есть сон? Может, я лежу у себя в квартире на диване и это мне снится. А может, мы вообще не покидали Землю.

Я не понимал, шутит она или нет.

– Занятная идея.

– Готов? – спросила она, стискивая мою руку.

У меня не сохранилось воспоминаний о первом вхождении в стазис. Они и не должны были сохраниться. Говорили, что все произошло быстро. Как оказалось, недостаточно быстро.

– Да, готов, – ответил я.

Тия отошла. Дверца захлопнулась. Сквозь маленькое окошко я видел Тию, склонившуюся надо мной. Потом внутри капсулы забулькала стазисная жидкость, вязкая и холодная. Она обволакивала тело, как быстро поднимающаяся приливная волна. Мышцы окаменели, и я утратил способность двигаться. Когда жидкость дошла до подбородка, мной овладела неподдельная паника. Захотелось крикнуть, но я не смог. «Не дыши!» – напомнил я себе, и это было последней мыслью. Жидкость накрыла мое лицо и попала в легкие, после чего сердце остановилось.

Я нырнул в пространство снов.

37

Темнота.

Ветер.

Ночное небо покрыто облаками. Звезд не видно. Звуки и ощущения подсказывают: идет сильный дождь.

Я лежал на земле, глядя в темное небо. Влажная земля пахла глиной. Ветер яростно трепал ветви деревьев, отчего те шелестели. Как я оказался в ночном лесу, да еще ночью и в дождь?

Я осторожно поднялся на ноги и осмотрел себя. На мне был темный костюм. Осталось воспоминание о жутком холоде и отвратительном привкусе во рту. Я совершенно не представлял, где нахожусь, однако под внешним замешательством скрывалось понимание того, что я здесь не случайно. Я пришел сюда с какой-то целью; надо вспомнить, с какой именно.

Я поглядел вокруг себя. Деревья таких пород росли в горной местности. Значит, я нахожусь не вблизи побережья, а где-то в горах. Стали всплывать подробности из моей жизни. Меня звали Проктор Беннет. Я жил на острове Проспера. Вплоть до недавнего времени я занимал достаточно высокое положение. Итак, я помнил основные факты своей биографии. Это меня обрадовало. Я стоял, не обращая внимания на дождь, и мысленно прокручивал в голове свою жизнь. Моего отца звали Малкольм, а мать – Синтия. Мое раннее детство прошло в большом доме, окруженном садом. Дом стоял на побережье: отсюда моя любовь к морским просторам. В университете я изучал динамику переходного периода в жизни человека и потом стал служителем закона. Но я не мог вспомнить одного очень важного обстоятельства: был ли я женат. Была ли в моей жизни женщина, чье существование уравновешивало мое собственное и придавало ему смысл? Я знал наверняка, что такая женщина существовала, но никак не мог вспомнить ее имени.