– Назад, старик! – кричит она.

– Помогите мне, – просит Паппи, воздевая руки.

Женщина бросает радиомегафон, достает из поясной кобуры пистолет и направляет его на грудь Паппи, который, естественно, не видит этого.

– Я сказала, назад!

– Я не сделал ничего плохого. – Паппи делает еще шаг. – Пожалуйста, помогите. Я слеп и не знаю, где нахожусь.

Похоже, раздавшийся выстрел удивляет женщину не меньше, чем остальных. «Неужели я это сделала?» – написано на ее лице. Паппи вздрагивает, но не падает. Как и женщина, он ошеломлен быстротой происходящего. Он осторожно протягивает руку, дотрагивается до раны в груди, затем отводит пальцы. Несколько секунд он стоит, шевеля перепачканными в крови пальцами. Затем его ноги подкашиваются, и он боком падает на тротуар.

Наступает молчание, каждый невольно задается вопросом: «Что дальше?»

Это было последней каплей. А дальше началось то, что началось.

Отто стоит под дождем и смотрит на догорающий дом. Казалось бы, струи воды должны потушить пожар, но нет. Жар осушает даже дождевые капли на лице Отто. Стены и крыша охвачены огнем. В небо уходит столб густого черного дыма. Вскоре от дома останется лишь кирпичная труба.

«А он находчив», – думает Отто. Кто бы мог подумать, что масляная лампа все испортит?

К Отто подходит Кэмпбелл, который до этого сидел в машине:

– Сэр…

– Они схватили его? – перебивает помощника Отто.

– Потеряли на горной дороге. Он гнал как сумасшедший. Такую юркую машину, как у него, не больно-то поймаешь.

Отто ничуть не обеспокоен.

– Ничего страшного. Мы знаем, куда он направляется. Выставьте заграждения на Прибрежном шоссе и отправьте отряд к паромному причалу. Десять человек… нет, лучше двадцать.

– Я как раз и хотел доложить об этом. У нас нет ни одного… доступного отряда.

– Что значит – нет? Где они?

– Все отряды стянуты к дамбе, – отвечает Кэмпбелл. – Похоже, там собралась половина населения Аннекса. Они намерены двигаться на Просперу.

– Элиза, просыпайся!

Кто-то трясет ее за плечо. Чей-то голос окликает ее по имени.

– Элиза, прошу тебя. Ты должна выбраться из сна.

Нет, она не спит. Но и сказать, что она бодрствует, тоже нельзя. Она толком не понимает, где находится. То в фургоне, то в море, которое одновременно есть время, вечно простирающееся во всех направлениях.

– Ты меня слышишь? Надо, чтобы ты слушала мой голос. Элиза, следуй за моим голосом.

Как все ужасно, как печально. Будь рядом Проктор, он бы объяснил, что с ней творится. Взял бы ее на руки и вернул к себе самой. Тогда мир снова обрел бы смысл. Потом она вспоминает, что сама ушла от Проктора. Почему? Это было глупо и жестоко. Она бросила его и гуляла по дорожкам сада (сада Каллисты) (сада Джулиана) (они перебрались сюда после какого-то ужасного события). Гуляла, зная, что он следит за ней. Чувствовала на себе его взгляд. Но пойти к нему не могла, даже не могла поднять головы, чтобы встретиться с ним взглядом, потому что тогда она вспомнила бы.

А ей не хочется вспоминать.

– Мне нужно, чтобы ты немедленно пробудилась.

Она послушно открывает глаза. Море и сад исчезают. Ее окружают стенки трясущегося металлического ящика; она видит очертания мужского лица. Слабый свет, проникающий сквозь окошко в стенке, делает лицо более узнаваемым.