– О чем ты говоришь?

Каждый слог отзывался острой болью. Но я должен был выдержать это.

– Посмотри… вверх, – сказал я.

Синтия мчится к фонтану, не понимая, что творится у нее на глазах. На лужайке распластался Проктор. Неподалеку стоит человек с пистолетом, направленным в голову женщины. Вооруженный человек не замечает Синтии, и это дает ей необходимое преимущество, но, пока он удерживает женщину, стрелять нельзя. И потом, она никогда не стреляла из винтовки.

До Проктора и тех двоих остается каких-нибудь двадцать ярдов, когда что-то происходит. Человек с пистолетом вдруг вскрикивает. Синтия слышит его «Нет!». Он отпускает женщину, пятится назад и смотрит на небо.

Она знает, кто этот человек. Отто Уинспир.

Синтия опускается на одно колено, целится в него и стреляет.

Отдача от винтовки бьет в плечо, как кастет. Синтия понимает, что здорово промахнулась. Проклятье! Она не только промахнулась, но и обнаружила себя. Услышав выстрел, Отто поворачивается и смотрит прямо на нее. Он поднимает пистолет. Синтия снова прицеливается.

Они стреляют одновременно.

Когда звучит простая команда, мы испытываем сильнейшее побуждение выполнить ее. Повиноваться – наш первый инстинкт, особенно если команду отдал умирающий.

Поэтому Отто Уинспир поднимает глаза и видит то же, что и я: безграничное космическое пространство, а в его центре – голубой шар, планету, скованную льдом. Она словно вбирает в себя свет небес.

Кэлус.

Мой мозг неумолимо распадается, и я уже не могу внимательно следить за происходящим. Я слышал выстрелы. Слышал отчаянные, нечеловеческие крики. Элиза накрыла меня своим телом. Это было самое прекрасное объятие в моей жизни и, как я думал, последнее.

А потом тишина.

Тишина, прерываемая моим булькающим дыханием и негромким плачем Элизы. Она стоит на коленях и держит мою голову в ладонях, прижимаясь щекой к моей щеке.

– Проктор, прости меня. Прости. Я очень виновата.

– Она здесь, – проговорил я: мне казалось, что так оно и есть.

Наша дочь Кэли была здесь.

– Я не могу, – шепчет Элиза. – Не могу.

– Нет, – возражаю я. – Ты… можешь. – (Элиза застыла на краю пропасти, боясь прыгнуть.) – Произнеси вслух.

– Не заставляй меня, – всхлипывает Элиза.

А надо мной продолжает разворачиваться Кэлус, утверждая свое присутствие на небесной тверди. Мои глаза и разум наполняются величественным зрелищем.

– Тебе всего лишь надо… произнести… ее имя.

В имени скрыта сила. Все, что мы приносим в мир, оказывается в нем благодаря именам, и никак иначе. В том числе и люди. А когда они покидают мир, мы сохраняем их имена, чтобы они не уходили окончательно.

– Кэли, – едва слышно шепчет Элиза.

– Еще раз.

– Кэли, – всхлипывает она.

Я не мог повернуть головы, но знал и так: наша малышка была здесь. Не та язвительная Кэли-подросток, встретившаяся мне на берегу, а та, которую мы потеряли и оставили на Земле. Она сидела на траве, поджав под себя ноги. Все в той же ночной рубашке. На коленях у нее дремал старый верный Мистер Оттер. Я знал, в какой момент Элиза взяла нашу дочь на руки, тихо плача и без конца повторяя ее имя. В теле появилось ощущение странной неподвижности, новое для меня. Похоже, здесь я и умру. Что значит умереть в мире снов? Это сравнимо со смертью наяву? Похоже на нырок в небытие – или я перейду куда-нибудь еще? «А Тия все-таки была права, – подумалось мне.