Потом я почувствовал, что рядом есть еще кто-то. Моя мать. Я по-прежнему думал об этой женщине как о своей матери. Сдернув с плеча винтовку, она опустилась на колени рядом со мной. На ее лице темнели полосы. Вскоре я понял: это кровь. Одной рукой она зажимала раненое предплечье, откуда текла кровь. Тогда я еще не знал, что Отто лежит на траве с пулей в груди и что они с матерью одновременно стреляли друг в друга. Я мучился, видя, как она страдает, но был очень рад снова увидеть ее.

– Проктор… – сказала она и взяла мою руку, хотя я этого не почувствовал. По ее щекам текла кровь, смешанная со слезами. – Я не понимаю, что происходит.

– Все… идет как надо, – сказал я.

Она опустила голову.

– Проктор, Проктор! – всхлипывая, повторяла она.

Сон вокруг нас распадался. Мое дыхание почти прекратилось, но я не замечал этого. Все шло как надо. Осталось лишь произнести последние слова в этом исчезающем мире.

– Вы прибыли.

Но оказалось, что я говорю в пустоту. Мать, как и все остальные, исчезла.

Часть восьмая

Разошедшиеся дороги

40

Это история, в которой никто не умирает.

Ни Отто Уинспир, ни Паппи, он же Николас Паппье, крупный чиновник, ведающий расселением колонистов. В живых остаются бунтарка и подстрекательница Джессика Ордуэй, отвратительная Регана Брандт и Сандра, поставлявшая салонную живопись богатым просперианцам. Это же касается и Каллисты Лэйрд, чье краткое пребывание на Питомнике с его усыпляющей пищей и тошнотворной атмосферой предупредительности было грубо прервано раньше, чем она успела погрузиться в эротическое забытье. Никто из просперианцев и колонистов не погиб. Что же касается охранников, то они существовали только в пространстве снов. Подобно кроткому Бернардо и обольстительной Даниэлле, они являлись атрибутами того мира, реквизитом, а не действующими лицами.

Словом, все остались в живых. Даже я.

Это было прекрасно, но нам пришлось спешно решать возникшие проблемы. Мы не могли одновременно вывести из стазиса шестьдесят восемь тысяч колонистов. «Ораниос» строился как грузовой корабль, а не как пассажирский лайнер. Если все шестьдесят восемь тысяч пробудятся… Представьте себе пространство размером со стадион. И все оно заполнено мужчинами и женщинами: голыми, словно знаменитая статуя Давида работы Микеланджело, и находящимися в состоянии глубочайшей дезориентации. Полы их капсул густо покрыты рвотными массами. И всем этим людям нужны одежда, еда, средства жизнеобеспечения, медицинская помощь и крыша над головой. Изначально предполагалось выводить из стазиса пятьсот человек зараз и, таким образом, переправить всех колонистов с корабля на поверхность Кэлуса за два с лишним земных года. Но полное обрушение пространства снов радикально изменило график переселения. Все колонисты, еще находившиеся в стазисе, оказались запертыми в аду собственного ума. После продолжительного обитания в пространстве коллективного сна каждому суждено было попасть в область личных снов. Пройдет совсем немного времени, и эти личные сны наполнятся чудовищами.

Проблема усугублялась и другими обстоятельствами. Упомяну два наиболее существенных. Первое: состояние реактора, дававшего энергию для маневрирования на низкой орбите. Содержание реактивного вещества упало до сорока двух процентов, подойдя к минимально безопасному уровню. Второе было еще серьезнее: количество воздуха, пригодного для дыхания. Человек, находящийся в криокапсуле, не дышит и потому не выделяет углекислый газ. Если выведенных из стазиса людей окажется слишком много, знали мы, корабельные системы удаления СО₂ попросту не справятся.