– Теперь они свяжутся с итальянцами и будут в курсе, – промолвил Петерсен. – Хотелось бы мне послушать их телефонные переговоры, после того как Лунц получит радиограмму. Ничто не распространяется с такой скоростью, как недоверие и подозрительность. Особенно среди верных союзников. Полагаю, джентльмены, мы хорошо потрудились и заслужили право пропустить по стаканчику виски перед беседой с Карлосом.

Рубка рулевого освещалась лишь тусклым светом нактоуза[9]. У Петерсена и его компаньонов некоторое время ушло на то, чтобы привыкнуть к темноте. Карлос стоял у штурвала. Майор сдержанно кашлянул:

– Я удивлен, Карлос... Нет, меня просто пронзает боль при мысли, что такой благородный моряк, как вы, связан со столь беспринципными и неразборчивыми в средствах персонами, как генерал Гранелли и майор Киприано.

Карлос, держа на штурвале руки, продолжал пристально глядеть вперед. Когда же капитан заговорил, голос его был удивительно спокоен:

– Никогда не встречался ни с тем, ни с другим. А после сегодняшней ночи постараюсь не делать этого и впредь. Приказы приказами, но я никогда больше не возьмусь перевозить ни одного из наемников Гранелли. Они могут угрожать мне военным трибуналом, но дальше угроз дело не пойдет. Как я понимаю, Алессандро заговорил?

– Да.

– Он жив? – Судя по интонации, Карлоса не особенно волновал ответ.

– Жив и здоров. Никаких пыток не было. Простое психологическое воздействие.

– Если бы это было неправдой, вы бы не сказали, да и не смогли сказать так. Я потолкую с ним, сейчас же, – в голосе капитана не было и намека на спешку.

– Да, – сказал Петерсен. – Хорошо. Только, боюсь, толковать с Алессандро придется через закрытую дверь. Мы ее заперли, понимаете?

– Все, что можно запереть, можно и отпереть.

– Не тот случай, – майор виновато вздохнул. – Приносим свои извинения за столь бесцеремонное обращение с итальянским военным кораблем – мы сочли, что будет благоразумнее приварить дверь каюты к переборке.

– Ах вот как? – Впервые за все время беседы Карлос взглянул на Петерсена с выражением, далеким от вежливого интереса. – Вы приварили дверь? Оригинально.

– Сомневаюсь, чтобы вам удалось отыскать в Плоче сварочный аппарат.

– Я тоже.

– Чтобы их освободить, придется возвратиться обратно в Италию. Остается надеяться, что вы доведете катер до итальянского порта. Будет неприятно, если Алессандро с приятелями утонет вместе с «Коломбо». Но мы допустили еще одну оплошность, Карлос: судовой сварочный аппарат лежит на две Адриатики.

Хотя Петерсен не видел блеска зубов капитана, он мог поклясться, что тот улыбался.

Глава 4

Море было бурным на протяжении всего плавания. И слегка успокоилось, лишь когда «Коломбо» вошел в устье Неретвы. Сбылось обещание Карлоса: как только рассвело, тотчас над торпедным катером взвился карикатурно огромный итальянский флаг. Портовый гарнизон на этот раз воздержался от стрельбы, которая обычно производилась, когда какое‑либо судно показывалось на горизонте. Вскоре катер встал у причала Плоче – города, который во всех довоенных туристских путеводителях именовался не иначе как «жемчужина Адриатики».

Семеро пассажиров сидели в кают‑компании за завтраком, без сомнения творением механика Джованни. Неописуемую кашу из яиц и сыра, по‑видимому, готовили на машинном масле. Кофе казался сваренными из него же. Однако хлеб был не только съедобным, но даже вкусным. Свежий морской воздух раздразнивал аппетит" особенно у тех, кто пострадал во время ночного шторма.

Гладко выбритый и тщательно: одетый Джакомо, несмотря на кошмарную пищу, был, как всегда, жизнерадостен.