|
Поляк всё расхваливал свою идею с библиотеками — сравнивал их то с музыкальным произведением, то с муравейником, то с простоквашей. Переводчик исправно преобразовывал его родной язык в ахинею на русском. — А знаете, что Индевять и его группа делают? — сказал внезапно Андерс. — Курят траву вместе с тобой? — предположил Лекс, и это было правдой. — Они смешали код вируса с декомпилированной версией спутника, рэндомно, а теперь сидят и выявляют все совпадения, которые случились. — Они идиоты, — безапелляционно заявил поляк. — Почему? Индевять упоминал, что они кое-что нащупали уже, закономерность в теории случайных чисел, кажется. — Курва-матка! Потому что это идиотизм. Это даже не идиотизм, это максимум идиотизма. — Эйзентрегер одобрил, деньги им идут, — пожал плечами Андерс. И пока поляк думал, что ему в ответ сказать, серб произнёс: — Пока деньги свистят, дышать много хорошо. И вдохнул глубоко свежий воздух, выпячивая грудь и поглядывая при этом на Лиску. Несколько соток земли, богатых на деревенский антураж — разваленная телега, старые пивные бочки, руины хлева или сарая, которым не меньше лет, чем замку, стог давно сгнившего сена. Периметр круглосуточно охранялся, но охрана на глаза старалась не попадаться, чтобы не нервировать посетителей гостиницы. Несколько раз в неделю цыган выносил во двор спутниковую антенну. Обычно это происходило ночью, на несколько часов — на базе появлялся интернет-онлайн. С одной стороны был лес, с другой — горы. Откуда-то издалека доносился нудный жужжащий звук и надрывный лай собаки. — Те, кто представит лучшие результаты, получат денег в десять раз больше, — сказал поляк. — Мы работаем и стоим на предпоследней ступеньке. А то, что остальные ничего не делают, кроме имитации работы, — это проблема тех, кто платит. — Индевять набивай курдюк жиром голова, — сказал серб, и снова непонятно было, что он имел в виду. — Он сидел четыре года в Синг-Синге, — сказал, как похвастался, Андерс. — В его честь там назвали отбивную. — Потому что его там постоянно отбивали? — Да он сам кого хочешь отобьёт. Вчера, кстати, его за драку на двенадцать часов закрыли. Драки на территории базы были строжайше запрещены. Нарушителей сразу же разводили по их комнатам и держали некоторое время под «домашним арестом», заперев двери и запрещая какие-либо контакты с остальными. За драку наказывали материально, причём не только виновника, но и всю его группу. При таких ограничениях программисты, мирный, в общем-то, народ, должны были исключить драки из своей жизни. Но не всегда получалось. Сказывался алкоголь, первое время доступный в неограниченных количествах. Наиболее молодые участники пьяного марафона не пили, а уничтожали запасы, и уже через неделю цыган с помощью знаков и автомата ввёл ограничение на алкоголь. И всё равно спиртного хватало, чтобы раз в неделю у кого-нибудь снесло башню и появилось желание помахать кулаками. — С кем подрался? — спросил Лекс. — Со Словеном, с кем же ещё тут драться? Словен был из тех, кто постоянно нарывается. Не важно, кто его собеседник — тупой русский, грязный ниггер или вонючий китаёза. Словен не различает европейцев и азиатов, просто потому что он ненавидит всех людей в принципе. — Опять напились? — спросил поляк. — Да. Словен рассказал, что они сейчас пишут крутой троян для создания самого большого ботнета. По личному заказу Эйзентрегера. Индевять сказал ему, что это работа обслуги. Словен ему ответил. Слово за слово, охранники прибежали, разняли, закончилось без мордобоя. Но варианты замеса были. — Я слышала, что Словену поручили какую-то другую работу, — подтвердила Лиска. |
