|
С множеством невинных жертв. Чудовищная провокация, скажете вы. Да, отвечу я вам. Чудовищная и отвратительная. А "Революционный катехизис" Нечаева вы читали? Наши враги дозволяют себе и провокации, и жестокость. Значит, и мы имеем право воспользоваться тем же оружием. Молю Бога, чтоб до этого не дошло. - Победин истово перекрестился. - А чтоб вы не считали меня адским исчадием, скажу вам еще кое-что... До того как начнутся взрывы, убит будет еще один весьма высокопоставленный сановник, которого почитает и слушает сам государь. К сожалению, слушает недостаточно... - Вы?! - ахнул Бердичевский. - Да. И это не худшая из жертв, которую я готов принести ради человечества! - с болью воскликнул Константин Петрович, и из его глаз потекли слезы. - Что такое отдать свою жизнь? Пустяк! Я же приношу в жертву нечто куда более драгоценное - свою бессмертную душу! Вот наивысшая цена, которую, в случае необходимости, обязан заплатить вождь человеческий ради счастия людей! Что ж я, по-вашему, не понимаю, какое проклятье на себя беру? Нет служения жертвенней, чем мое. Я скажу ужасную, даже кощунственную вещь: моя жертва выше, чем Иисусова, ибо Он-то Свою душу сберег. Иисус призывал возлюбить ближнего, как самого себя, я же люблю ближних больше, чем себя. Ради них я не пожалею и своей бессмертной души... Да, приказывая убивать невинных, но опасных для нашего дела людей, я гублю свою душу! Но ведь это ради любви, ради правды, ради други своя! Глаза обер-прокурора в эту минуту смотрели уже не на Бердичевского, а вверх - на потолок, посередине которого мерцала величественная хрустальная люстра. Это он не мне говорит, а Господу Богу, понял Матвей Бенционович. Стало быть, всё же надеется на Его прощение. Константин Петрович вытер платком слезы и сказал Бердичевскому - сурово и непреклонно, на "ты": - Если готов идти со мной по этому крестному пути - подставляй плечо под крест и пойдем. Не готов - отойди, не мешай! Так что? Остаешься или уходишь? - Остаюсь, - тихо, но твердо ответил Бердичевский после самой короткой паузы. Прогулка его превосходительства Из здания Святейшего Синода Матвей Бенционович вышел час спустя - и уже не статским советником, а особой четвертого, генеральского класса. Производство свершилось с фантастической легкостью и быстротой. Константин Петрович протелефонировал министру юстиции, поговорил с ним не долее трех минут, потом связался с Дворцом, где имел беседу с Таким Собеседником, что у Бердичевского вспотели ладони. "Ценнейший для государства человек, на полное мое ручательство" - вот какие слова были сказаны про безвестного заволжца. И кому сказаны! Другие чиновники, даже выслужив полный срок производства, ожидают утверждения долгие месяцы, а тут всё решилось в мгновение ока, и даже указ должен был воспоследовать нынче же, сегодняшним числом. Матвею Бенционовичу было обещано в самом скором времени назначение на ответственную должность. Пока же обер-прокурор подберет новому сомысленнику достойное поприще (на это понадобится неделька-другая), Бердичевскому предписывалось быть в столице. В Заволжск возвращаться Константин Петрович не советовал. "К чему вам лишние объяснения с вашим духовным отцом? - сказал он, лишний раз продемонстрировав исчерпывающую осведомленность. - Заволжского губернатора известят депешей, вашу семью переправят. Через день-два министерство предоставит вам казенную квартиру, при полной меблировке, так что заботиться о бытоустройстве не нужно". А его новоиспеченное превосходительство о бытоустройстве и не заботился. Бердичевский вышел из Синода на площадь. Зажмурился на яркое солнце, надел шляпу. У решетки ждала коляска. 48-36 пялился на борца с австро-венгерским шпионажем, ждал знака. Поколебавшись, Матвей Бенционович подошел к нему, лениво сказал: - Прокати-ка меня, братец. - Куда прикажете? - Право, не знаю, да вот хоть по набережной. |
