Поднял Яг Морт тяжелый топор – и спала вода.
Занес Яг Морт железный топор над седой головой Кудым Оша – и стало воды в рощах и полях по пояс.
Ударил Яг Морт топором по седой голове Кудым Оша – и ушла вся вода в русло бурливой Иньвы.
Ушла вода в Иньву – и расстелились берега желтым песком.
Зажал Кудым Ош ладонью рану в голове, выбежал из дома на крыльцо – и словно пелена спала с его глаз, словно рассеялся густой туман: увидел он милый край Комму, погруженный в осеннюю мглу бед и несчастий, и в тоске крикнул:
– Народ мой, нет у меня сил побороть злых пришельцев с черных скал!..
Лег Кудым Ош в глубокий овраг на берегу Иньвы и воззвал к некогда послушным ему ветрам:
– Буйные вихри, могучие ветры, поднимите землю в небо и засыпьте бесславную мою могилу!..
Так погиб Кудым Ош.
Закружились птицы над могилой Кудым Оша, над головами его врагов.
Сказал Яг Морт:
– Убили мы старого медведя, но не знать нам покоя, пока не убьем молодого. Вырастет Пера, и будет он сильней и мудрей своего отца и тогда изгонит нас из богатой земли Комму. Надо найти Перу в лесу и убить его.
Пролетавшие мимо сороки подхватили слова Яг Морта:
– Хочет Яг Морт убить Перу, а не то вырастет Пера и станет сильней и мудрей отца своего Кудым Оша…
– Кыш, поганые уши! – закричали туны и йомы.
– И тогда изгонит он из богатой земли Комму злых пришельцев колдунов! – прострекотали сороки и улетели.
Кинулась Сизью искать Перу, подбежала к лесу – не знает, куда дальше идти, где охотничья тропа Перы.
– Где тропа?
– Травой заросла.
– А где трава?
– Заяц потоптал.
– А где заяц?
– В ловушку попался.
– А где ловушка?
– Огонь сжег.
– А где огонь?
– Вода погасила.
– А где вода?
– Ручьем утекла…
– Эй, туны и йомы! – крикнула Сизью. – Ищите, по какой тропе бродит Пера!
Но никто не может вернуть убежавшую волну, никто не может отыскать пропавшую тропу.
Позвала Сизью самого сильного, самого большого туна и сказала ему:
– Ты превратишься в медведя и будешь бродить по лесам, пока не растерзаешь Перу в клочки величиной с рукавичные шкурки.
Перекувырнулся тун через голову навстречу солнцу и превратился в огромного медведя, зарычал и убежал в темную чащу.
Без удачи лесовал на этот раз Пера: погнался он за лосем – лось ушел; поднял зайца – убежал заяц; белки в густом кедровнике попрятались; рябчики укрылись в частом сосняке. Тяжела пустая котомка, невесел бездобычный день.
«Никогда не возвращался отец из лесу с пустой котомкой, – подумал Пера, – и мне не к лицу возвращаться домой без добычи».
Пошел Пера дальше.
Долго кружил он по густым таежным зарослям, по сосновым борам, по березнякам мелколесью, пробирался по болотам и бурелому. Солнце скрылось за тучи, месяц на небо не вышел. Пера сбился с пути, впервые в жизни заплутался в лесу.
Снял он с плеча пустую котомку, положил на мягкий мох, а сам, распугивая белок, полез на высокую сосну.
Залез он высоко высоко, на самую вершину: протяни руку – и коснешься облаков, а длинной палкой и до месяца дотянешься без труда.
Оглянулся Пера вокруг: в какой же стороне Иньва, где дом родимый?
Высоко выросла сосна, далеко с нее видать, да ничего не увидел Пера: все вокруг окутал белый туман.
И тогда сжала его сердце тоска.
Тихо спустился Пера с высокой сосны и побрел дальше.
Бредет он, бредет, нога за ногу заплетается, вдруг видит: сидит на спаленном молнией дубе, на горелом суку, столетний ворон. |