Когда грант «упал» на счета исследовательского центра Никса, приятель из министерства, разумеется, получил соответствующее вознаграждение и вот теперь оставалось отбыть на госслужбе положенный минимальный срок и вернуться к своим делам в полной мере.

– Ой, а у нас тут что-то не сходится, – заметила Клара, исполнявшая роль заместителя главного бухгалтера, которого у них вот уже полгода не было.

То есть, формально он был, но проворовался и пока шло следствие, его заменяла Клара – завзятая сплетница, которая обо всех и каждом знала больше, чем они сами.

По мнению Никса, уж лучше бы арестовали ее – лично у него к главному бухгалтеру никаких претензий не было.

Между тем, ее реплика осталась незамеченной. Никс занимался подсчетом снабжения предстоящего второго квартала, где снова запаздывали поставки по номенклатурному списку «номер пять» и «номер четырнадцать».

– Эй, ребята, помогите кто-нибудь?

– Что там? – вынужденно отозвался Гриссом, который бывало месяцами безмолвно пялился в экран и долбал по клавиатуре длинными пальцами.

От такой неожиданности не только Никс, но и умница-стажер Ламберт оставили свои дела – говорящий Гриссом, это был еще тот номер.

– У меня это самое… Очень сильно не сходятся расходные величины. Такого никогда не было.

– Введи радиальную погрешность, – посоветовал Гриссом.

– Погрешность? Но она только через три недели… А – нет, в этом году из-за параллакса раньше. Спасибо, Гриссом!

«Параллакс. Все уши прожужжали этим „параллаксом восемь тысяч пятьсот“», – подумал Никс, вбивая в графы непослушные цифры.

Обычно, изменение планетарной «постоянной Плиммарта» наступало в третий месяц-апрель и тогда во всех расчетных документах привычный коэффициент изменялся почти в три раза. Но из-за стандартного звездного смещения, происходившего каждые восемь тысяч пятьсот лет, планета совершала «скачок», подпрыгивая на гравитационном следе «кометы Гермеона».

Этот скачок и включал смену «постоянной Плиммарта» на три недели раньше обычного сезонного изменения.

Помимо проблем для вычислительных систем всей планеты, свою порцию на вентилятор набрасывала и «желтая пресса».

Досужие журналисты нагоняли жути, пугая обывателей новостями о том, что после «паралакса восемь-пятьсот» могут исчезнуть некоторые арифметические действия, а также часть букв алфавита.

Многие верили.

Раскидав остатки вычислений на автоматический расчет, Никс поднялся из-за стола и потянулся до хруста в суставах.

– Ой, перестань, не переношу такое, – сморщилась Клара.

– Ну, извини, – усмехнулся Никс и прошелся между столов, как будто решая сгонять в кафетерий, однако вместо этого подошел к Гриссому и заглянул через его плечо на экран.

Вместо обычных букв, чисел и апотрифов, там царило что-то непонятное.

– Эй… это у тебя… индиопись, что ли? – не удержался от реплики Никс.

Гриссом вздохнул и коснувшись клавиши, вернул кодировку в понятный формат. Теперь это был, всего лишь, перечень табличных отчетов статистики экспериментальных данных лабораторий «КАЗ» и «Промежуточный режим».

– А зачем так сложно, коллега? – вырвалось у Никса, но по снисходительной полуулыбке Гриссома он вдруг понял, что тому на рабочем месте было настолько скучно, что он выдумывал способы усложнить примитивные задания.

– Так это не индиопись? – уже тише уточнил Никс.

Его это действительно заинтересовало.

– Нет, не индиопись… Вот… – произнес Гриссом и коснувшись очередной клавиши, вывел на экран расходящуюся схему с пятивекторной базой шифрования.