Двумя днями позже миссис Флор получила заказное письмо из Лондона. Она встретилась с Сереной в зале минеральных вод, улыбаясь протянула ей письмо Эмили, умоляя прочитать его.

— Господь, благослови мою внучку! Я никогда не получала от нее такого письма. Девочка в таком волнении… Впрочем, вы сами увидите.

Серена взяла письмо с некоторой неохотой, но старушка так настаивала на его прочтении, что возразить ей девушка не решилась.

Письмо не отличалось ни особой каллиграфией, ни изящной словесностью, но голос Эмили звучал в каждом неровном, отрывистом предложении.

Серена сочла его детской несдержанностью, поскольку больше письмо напоминало описание обещанного подарка, чем обряда обручения. Имя Ротерхэма упоминалось там и сям, но всякий раз в связи с его положением, богатством, красивыми домами, прекрасными лошадьми и той завистью, которую рождало все это в груди других женщин. Он выезжал с ней в Гайд-парк в своем экипаже, и все прохожие оборачивались им вслед. Когда он повел ее в оперу, она чувствовала себя словно в обществе с принцем, потому что у него имелась собственная ложа в самом лучшем месте, и все раскланивались с ним, никогда не было промедлений с подачей экипажа, потому что, едва завидев маркиза, лакеи со всех ног бежали звать кучера. Когда бабушка увидит его дом, она изумится: неужели ее маленькая Эмили станет хозяйкой такого особняка, будет устраивать в нем приемы и стоять наверху лестницы с короной на голове?! В доме работали сотни слуг, некоторые такие обходительные, что их можно было принять за посетителей, а все лакеи носили черные сатиновые бриджи до колен. Потом был Делфорд-парк, который она еще не видела, но думала, что он великолепнее, чем Милверли, и, как ей придется жить в таком месте, не умещалось в ее голове.

И дальше в том же духе… Перед Сереной возникала картина, создаваемая необразованным ребенком, ослепленным богатством, у которого перехватывало дыхание от того, что, отравленная собственным ошеломительным успехом, она так внезапно стала главной героиней в фантастической сказке. Ни словом не обмолвилась она об искренней привязанности к жениху, ей было наплевать на Иво Баррасфорда, только маркиз Ротерхэм интересовал ее.

Серена не могла поднять глаз от бумаги, так ясно проступало в письме отсутствие любви. Невозможно, чтобы миссис Флор могла обнаружить в этом письме что-нибудь, кроме возбуждения польщенного ребенка; трудно было подобрать вежливые слова для комментария.

— Ну? — спросила миссис Флор. — Что вы думаете об этом, дорогая?

Серена вернула ей сложенные странички.

— Кажется, она немного увлеклась, мэм, что неудивительно.

— Именно! — засмеялась миссис Флор. — Так взволнована и счастлива! Боже, он постоянно поражает ее. Лорд Ротерхэм то, лорд Ротерхэм это, словно во всем Лондоне не осталось ни единой души. Да я и сама не знаю, когда была в таком приподнятом настроении, а какое это облегчение для меня, вы не поверите. — Она вытащила платочек из своего ридикюля и, не скрываясь, вытерла глаза. — Видите, она пишет о моем предстоящем визите в ее большой дом. Господь благословит ее доброе сердце! Я не могу приехать, но даже знать, что она этого хочет, так приятно.

Серена сказала все, что полагалось, и оставила старушку в блистательных мечтах о неожиданном богатстве и роскоши. Она не рассказала о письме Фанни и попыталась выбросить его из головы. Однако мысли ее возвращались вновь и вновь к прочитанному, не видя ничего, кроме разочарования в будущем для такой неподходящей пары, и удивляясь, как это Ротерхэм не сумел разглядеть пустоты за очаровательным личиком.

Прошла неделя, прежде чем Серена получила ответ на свое письмо к нему. Лондонская почта прибывала в Бат каждое утро между десятью и двенадцатью, и письмо принесли через полчаса после того, как она отправилась на пикник в сопровождении своих новых знакомых.