– Наверное, они хорошие. Но с ними совсем не так, как с тобой, папа – Войдя в свою старую комнату, он расплылся в улыбке и кинулся на кровать.

– Добро пожаловать домой, сынок. – Ник смотрел на него со счастливой улыбкой, и боль прошедших девяти дней начала притупляться. – Как хорошо, что ты снова здесь.

– И мне так хорошо здесь.

Вечером они устроили тихий обед на двоих, и Ник сам уложил сына в постель. Ему надо было о многом поговорить с мальчиком, но сейчас это могло подождать. В субботу они катались на коньках в Центральном парке, а потом пошли в кино и ели гамбургеры. Все это очень отличалось от их прежней жизни, в их отношениях исчезла легкость привычного сосуществования, но Ник все равно был рад. А в воскресенье он сказал сыну то, что откладывал два дня. Они несколько раз возвращались к Пёрл‑Харбору и к тому, что это означает для Соединенных Штатов, но лишь в воскресенье днем Ник сообщил, что уходит в армию.

– Ты? – Джонни посмотрел на него с изумленным видом. – Ты хочешь сказать, что пойдешь сражаться с японцами?

Ник кивнул.

– Не знаю, куда меня пошлют, Джон. Могут послать куда угодно.

Мальчик задумался, а потом поднял на отца глаза.

– Это значит, ты снова уедешь, как тогда в Париже. – Он не стал напоминать отцу о том, что тот обещал никогда больше не бросать его, но Ник все равно увидел укоризну в его взгляде. И вдруг, несмотря на то что весь мир перевернулся вверх ногами и что Гавайи подверглись авианалету, Ник ощутил вину за то, что записался добровольцем. Потому‑то он и звонил Уильямсу. Как глава крупнейшего промышленного предприятия страны, он мог получить броню. Но этого Ник не хотел, он хотел идти сражаться за свою страну. Сына у него отняли, и он решил уехать от всего этого – от Хиллари, от судебных заседаний, от мучений, связанных с апелляцией, и даже от этой укоризны в глазах сына за то, что Ник не смог удержать его. Бродя по лесам Массачусетса, Ник понял, что нуждается в радикальных переменах, и, как только услышал о Пёрл‑Харборе, сразу понял, что должен идти воевать. Он звонил Рузвельту, чтобы поставить президента в известность и ускорить процесс зачисления в армию. Он переговорил с Бреттом и попросил того возглавить «Сталь Бернхам», пока он отсутствует. Только Бретту можно было доверить фирму. И поскольку тот согласился, путь свободен.

– Когда ты уезжаешь, папа?

Джонни задал этот вопрос совсем как взрослый человек. За последние месяцы ему пришлось немало повидать, и он сильно повзрослел.

– Не знаю, Джонни. Возможно, не сразу – все зависит от того, куда меня пошлют. – Джонни обдумал ответ отца и кивнул. Но весь остаток дня был омрачен, и Ник был вдвойне рад тому, что не стал говорить Джону об этом раньше.

Даже Хиллари обратила внимание на подавленное состояние мальчика, когда Ник его привез. Она посмотрела на Джонни, потом перевела взгляд на Ника и спросила:

– Что случилось?

– Я сказал ему, что ухожу в армию.

– В морскую пехоту? – изумленно спросила Хиллари, и Ник кивнул. – Но ведь ты уже отслужил.

– Наша страна вступила в войну, или ты не слышала об этом?

– Но ты не обязан идти в армию. Ты освобожден от военной службы.

Ник заметил, что Джонни с интересом прислушивается к их разговору.

– У меня есть долг перед страной.

– Ты что, считаешь, я сейчас начну распевать «Звездно‑полосатый флаг»?

Ник проигнорировал замечание Хиллари и склонился, чтобы поцеловать сына.