Висковатый оторопело уставился на меня, как то по детски приоткрыв от удивления рот, и застыл, не гово¬ря ни слова.

«Интересно, материться начнет или кинет чем ни¬будь? – отрешенно подумал я,– Кубок то как раз в руке, а он хоть и небольшой, но серебряный. Таким залепить – синяк неделю светиться будет, если увернуться не успею. Ну и пусть. А слово то все равно дал. Ради этого можно и по уху получить».

Но я его недооценил. Как бы он повел себя в схожей си¬туации, находясь среди других бояр, особенно если бы за¬метил на их лицах насмешливые улыбки, судить не берусь, но в уютной маленькой комнатушке свидетелей не было, поэтому он нашел в себе мужество признать, что его про¬вели, и принялся весело хохотать. Я тоже деликатно улыб¬нулся, продолжая оставаться настороже – чтобы уверну¬ться, если все таки кинет. Но опасения были напрасны – дьяк хохотал от души. Как большинство умных людей, он умел признавать свои ошибки.

–  А я то сижу да пыжусь пред ним, что поймал за язык,– веселился он,– Ну ровно яко та лягва, кою маль¬цы чрез соломинку надувают. Ну и поделом мне, старо¬му.– Он вытер выступившие на глазах слезы, после чего осведомился: – Выходит, это ты меня за язык словил? Ну тогда поведай, что за девицу высмотрел. Коль выбор сде¬лан, стало быть, имечко ее тебе уже известно, так ведь?

– Известно,– согласился я,– Марией ее зовут, дочка князя Андрея Долгорукого.

–  Ну спасибо хоть, что не Шуйских облюбовал, не Ве¬льских, не Мстиславских, да не из Захарьиных, особливо романовского помету. Тут и впрямь тяжко пришлось бы. Даже мне,–уточнил он несколько надменно.–А с Долго¬рукими куда проще. В опричнину они не вписаны, да и во¬тчин у них небогато. Пращур их, Иван Андреич, что еще в Оболенских ходил, и впрямь изрядно имел, но опосля того, как сынок Владимир их своему потомству раздал, ныне у каждого всего ничего. Иные хоть и поставили свои дворы в Москве, так и те больше на избы похожи, чем на боярские терема,– пренебрежительно хмыкнул он и де-ловито осведомился: – А твоей зазнобы батюшку как звать величать?

– Андрей,– грустно повторил я.

– Это я слыхал,– кивнул он,– Но Андреев у Долгору¬ких много. Одних только внуков Андреев у князя Влади¬мира Ивановича двое – Андрей Тимофеич да Андрей Семеныч. А еще из правнуков тоже есть Андреи – Андреич, Михалыч да Никитич. Потому и вопрошаю, чья она дочь.

–  Не знаю я отчества ее батюшки,– грустно вздохнул я, припомнив, как плевался после прочтения Бархатной книги – не могли отцы фантазию проявить,– Случайно я ее увидел, да и то недолго, когда ее в Москву везли. Только и успел узнать, что она Мария Андреевна Долгорукая.

– И что ж, так сразу в сердце и запала? – полюбопыт¬ствовал дьяк.

–  Сразу,– кивнул я.– Как из пищали кто в него вы¬стрелил.

–  Ишь ты,– уважительно произнес он.– Ну ладно. Раз в Москву, оно уже полегче искать будет. Тут их всего трое из пятка. Как узнаю, сразу обскажу, токмо не вдруг – ныне недосуг мне. Сам ведаешь, что с послами Жигмундовыми говорю веду...

С того времени редкий вечер я проводил в одиночестве, а два три подряд и вовсе ни разу. Приходил Висковатый за мною всегда сам и только в сумерках, то есть перед сном. Я уже ждал его визита, поэтому он не говорил лишних слов. Зайдет, поздоровается – вроде как хозяйский долг вежливости перед гостем – и тут же, развернувшись, сле¬дует к себе в светелку, то есть в кабинет.

Был он у него устроен достаточно хитро – со страхов¬кой от подслушивания. Единственный вход в него вел че¬рез просторные сени, которые я, следуя за Иваном Ми-хайловичем, всегда запирал на крюк.