Говорили о разном. На примере датского Фредерика II убедившись в точности моих словесных портретов – не зря я их заучивал,– чаще всего он спрашивал меня о мо¬нархах соседних стран, как они да что. Характеристики, которые я давал тому же Юхану III, всего два года назад ставшему шведским королем вместо своего полубезумно¬го старшего братца Эрика XIV, или больному, но еще хо¬рохорившемуся польскому королю Жигмунду, дьяка из¬рядно забавляли.

К тому же, как я понимал, они в точности совпадали с донесениями русских дипломатов и купцов, только были более емкими, а потому он временами хоть и похохатывал, но слушал меня очень внимательно. Стоило мне обмолви¬ться о Жигмунде, который настолько перетрудился с пре¬красным полом, истощив свою жизненную силу, что вы¬глядит в свои пятьдесят дряхлой развалиной и сроку ему не больше двух трех лет, как он тут же принялся выяснять, откуда я это знаю и насколько можно верить моим источ¬никам.

Однако его расспросы касались не только королей со¬седей, но и правителей более отдаленных земель. Особен¬но его интересовали английская Елизавета I и император Священной Римской империи Максимилиан II. Чуть ме¬ньше турецкий султан Селим IIи французский Карл IX. Я лихорадочно напрягал память и неспешно, но система¬тически выкладывал ему козырь за козырем из числа тех

– Так ты сказываешь, что сия пошлая девица никогда и ни за кого замуж так и не выйдет? – спрашивал он, при¬стально глядя на меня.– Ох, чтой то не верится. Чай, в го¬дах бабенка. Лет сорок ей ужо. Тут хошь бы за лядащенького мужичка уцепиться, и то благо. Разборчива в жениш¬ках – это верно, но на то она и королева. Ей без того ни¬как. Но чтоб вовсе...

И я, дабы доказать правоту своих слов, выкладывал та¬кое, что будь Елизавета в этот миг рядом, непременно ки¬нулась бы драться, как разъяренная кошка, напрочь забыв о величии и королевском достоинстве.

–  Есть у нее некий изъян в том местечке,– я красно¬речиво указывал глазами ниже пояса,– который делает ее супружество невозможным вовсе.

– А оное откель ведаешь и что за изъян? – любопытст¬вовал Висковатый.

–  О том как то раз с пьяных глаз проболтался моему знакомому купцу Бергкампу ее детский лекарь, – небреж¬но отвечал я.– Но что за изъян, не ведаю, а знакомый рас¬сказать мне не успел – зарезали его той же ночью в придо¬рожной корчме.

–  Так так...– Хозяин кабинета задумчиво барабанил пальцами по столу, что то прикидывая, взвешивая и укла¬дывая в своей памяти.

Но больше его интересовали все таки ближайшие со¬седи, хотя не только короли. Во всяком случае, низложен¬ным Эриком XIV дьяк интересовался ничуть не меньше, чем его братом, королем Юханом III, расспрашивая во всех подробностях, когда именно его разместят в замке Або, какое количество слуг ему оставили, сколько реше¬но приставить к бывшему королю охранников, как укреп¬лен сам замок и так далее.

Тут уж я выкладывал не все. Мол, плохо знаю. Мог бы, конечно, рассказать о том, что отложилось в памяти – о толстых, в палец толщиной, железных прутьях на окнах, о прочных дверях с железной обивкой, о море, которое не¬далеко, и о реке поблизости, но оно мне надо? Читал, сла¬ва богу, что была у Иоанна Васильевича задумка по его освобождению, а возглавить этот летучий отряд мне что то не улыбалось.

Но самой животрепещущей темой в наших разговорах была, разумеется, Речь Посполитая. Еще бы ей не быть ак¬туальной, когда послы короля Сигизмунда продолжали сидеть в Москве, ведя переговоры.

– Стало быть, на цыпочках нужную мысль надобно подводить, чтоб человек решил, будто она не чужая, а его собственная? Хорошо бы,– припомнил он как то наш разговор и с тоской протянул: – Не будь послов, так я бы за месячишко успел, а ныне уже никак не получится – времени нет.