– Стало быть, на цыпочках нужную мысль надобно подводить, чтоб человек решил, будто она не чужая, а его собственная? Хорошо бы,– припомнил он как то наш разговор и с тоской протянул: – Не будь послов, так я бы за месячишко успел, а ныне уже никак не получится – времени нет. А как побыстрее, не ведаешь?

Я пожал плечами:

– Одно могу сказать: тогда лучше и не пытаться – все равно не переупрямить, а гнев вызовешь. Получится лишь хуже.

Имени этого человека никто из нас по прежнему вслух не называл, хотя оба прекрасно понимали, о ком идет речь.

– На меня кричать не посмеет, – уверенно заявил Вис¬коватый.

– Может, и не посмеет, но обиду за то, что осмелился перечить, затаит наверняка, а потом припомнит.

– И что? – Дьяк вновь надменно вскинул подборо¬док,– Я не Ванька Федоров, да и прочим не чета. Это вое¬вод, хошь и умелых, на Руси с избытком, а думных люди¬шек наперечет. Меня в опалу отправить – с иноземными послами вовсе некому станет речи вести. Разве что Ондрюше Васильеву, да и тот моими глазами на все глядит, да¬ром что головой в Посольском приказе числится. По ста¬рым дорожкам идти он сумеет – спору нет, а новых ему не проторить, нет.

–  Так ведь он иначе считает – будто умнее всех про¬чих, а остальные так, холопы. Возьмет да решит, будто и впрямь без всех обойдется – и без Васильева, и даже без тебя,– попробовал я опустить Висковатого на землю – слишком высоко он вскинул свою бороденку, но вызвал обратную реакцию.

Из моих слов Иван Михайлович уловил лишь одно – «холопы», которое возмутило его До глубины души. Он даже не поленился слазить в стоящий позади небольшой шкафчик и извлечь из него переплетенную в алый бархат тоненькую книжицу. Протянув ее мне, он возмущенно за¬метил:

–   Сам чти. Здесь все о нашем роде: и откуда пошел, и как моих пращуров величали,– Не дожидаясь, пока я ее раскрою, он принялся цитировать – судя по всему, текст он помнил назубок: – «В лето 6706' князь Ширинской Бахмет, Устинов сын, пришел из Большой Орды в Меще¬ру, и Мещеру воевал, и засел ее, и в Мещере родился у него сын Беклемиш. И крестился Беклемиш, а во крещении имя ему князь Михайло, и в Андреевом городке поставил храм Преображения господа нашего Исуса Христа и с со¬бой крестил многих людей. Внук же его, Юрьи Федоро¬вич, пришед из Мещеры к великому князю Дмитрею Ива-новичу со своим полком, и пошед с ним на Дон, и не от  ступиша пред погаными, но яко вепрь яро разиша басур¬ман безбожнаго царя Мамая, понеже дух не испустиша от ран тяжких». А ведомо ли тебе, синьор Константино,– все больше распалялся он,– что и сын Юрьи князь Алек¬сандр, и сын Ляксандры Константин, и сын Константина Семен, прозванный за великий ум Долгой Бородой, и да¬лее сызнова Юрьи, а опосля него дед мой Дмитрей, все че¬стно служили московским господарям, а коль была в том нужда, то и живота своего не щадили?!

Он наконец угомонился и, тяжело дыша, уставился на меня. Надо было как то реагировать, не зря же человек столько времени надрывался. В этот момент он мне явно кого то напоминал. Ну точно.

«Все в джунглях знали Багиру, и никто не захотел бы ста¬новиться ей поперек дороги, ибо она была хитра, как Табаки, отважна, как дикий буйвол, и бесстрашна, как раненый слон. Зато голос у нее был сладок, как дикий мед...»

Да, примерно так. Только все это до поры до времени. Суровы джунгли, и как бы ни была сильна Багира, но с Шер Ханом ей тягаться не стоит. Только не говорить же об этом напрямик.

Пришлось в удивлении мотать головой, восхищаясь древностью рода и признавая неоценимые заслуги его предков в деле борьбы против татар. На всякий случай я даже заметил, что клан Монтекки хоть и считается одним из самых древних в Риме, но таких заслуг отнюдь не имеет, отсчитывая свое начало всего то с тысяча триста пятьде¬сят второго года – жалких двести лет назад.