Пришлось попутно брать уроки и у самого Ицхака, иначе получилось бы странно – ведь в специфике торгов¬ли я был дуб дубом. Хорошо, что купец помалкивал – по¬везло, а нарвись я на кого нибудь не в меру любопытного или желающего выслужиться перед властями, что тогда?

Кстати, именно в то время я лишний раз убедился в том, насколько важна личность самого учителя, а также его отношение к делу. Карвер работал со мной исключи¬тельно из за денег, и это чувствовалось. На мой взгляд, именно по этой причине обучение у надменного англича¬нина давалось мне с большой натугой – он смотрел на меня, как на какого нибудь негра, только только спрыгнувшего с пальмы и еще не успевшего додуматься взять в руки палку для сбивания кокосов. Можно подумать, что вся его задрипанная Англия – сияющий венец цивилиза¬ции, а он – самый яркий драгоценный камень в этом вен¬це. Высокомерие так и перло у него из всех щелей, а отка¬зываться от его услуг было неудобно – получаемые деньги он старался отработать добросовестно, тут мне сказать не¬чего.

Зато с Ицхаком все было иначе. Вот уж из кого полу¬чился бы отличный педагог – так непринужденно и ловко выходило у него растолковать достаточно сложные вопро¬сы. Иногда это удавалось ему вообще чуть ли не в одном двух предложениях:

– В аршине шестнадцать вершков, или четыре пяди, а в сажени три аршина. Но тут часто меряют локтями, а в нем десять вершков и еще две трети, но для удобства тебе проще запомнить, что два аршина равны трем локтям,– пояснял он.

Вот так вот легко и просто обо всех русских мерах дли¬ны. Примерно так же и об измерении расстояний во время поездок, чтобы рассчитывать время в пути.

– Определись, сколько от какого то одного города до другого, и отталкивайся от этого, потому что верст здесь несколько, и они сильно отличаются друг от друга. Если ты знаешь, что от Москвы до Коломны сто верст, а тебе го¬ворят про пятьдесят, это означает, что твой собеседник пользуется межевой верстой, а ты – царской.

Но основные знания он давал мне в области монет, в которых я тоже был дуб дубом. Вот тут, несмотря на всю популяризацию изложения, мне приходилось тяжко. Оказывается, одних только марок свыше десятка. Тут тебе и самая ходовая из немецких кельнская, но Ицхак требовал, чтобы я запомнил и остальные – вюрцбургскую и краковскую, испанскую и португальскую, триентскую и рижскую, тауэрскую и турскую, венскую и пражскую – с ума сойти. И все разного веса, причем колебания весьма солидные – если по современному, то до девяносто грам¬мов', если не больше. Причем требовалось помнить, что между весовой и счетной марками также имеются суще¬ственные отличия, и в каждой стране разные. К примеру, в той же Ливонии рижская счетная марка состояла из три¬дцати шести шиллингов, а вот весовая аж из ста восьмиде¬сяти шиллингов, то есть состояла из пяти счетных.

А взять обилие монет. Только Вендский монетный союз у немцев чеканил виттены и зекслинги, дрейлинги и шиллинги, марки и какие то двойные шиллинги... И хотя сейчас он вроде бы уже развалился, о чем с грустью заме¬тил Ицхак, но ликовать мне не пришлось – монеты то остались.

А Литва с поляками? Пойди упомни про их злотые, пенязы, они же барзезы, шеляги, шостаки, трояки, денарии и гроши с полугрошами. К тому же если бы они были хотя бы одинаковыми, так ведь нет – на Литве их чеканили из серебра более высокой пробы, а потому литовский грош, к примеру, ценился несколько дороже, чем польский, кото¬рый в свою очередь также был не одинаков – краковский не похож на гданьский, а торунский на эльблонгский.