– А с виду люди как люди,– сконфуженно пробормо¬тал я.

– Токмо с виду, – поучительно заметил Висковатый,– Ты иноземец, потому и не ведаешь о том, что творится на Руси. Иному нипочем бы не стал сказывать, негоже сор из избы выносить, но коль ты решил у нас осесть...

«С Обезьяньим Народом запрещено водиться,– сказал Балу.– У Бандар Логов нет Закона. Их обычаи – не наши обычаи. Они болтают и хвастают, будто они великий на¬род, но никто в джунглях не водится с ними. Народ Джунг¬лей не хочет их знать и никогда про них не говорит. Их очень много, они злые, грязные, бесстыдные».

Примерно в этом духе дьяк мне и рассказывал. И об их жестокости, и о безнаказанности, поощряемой самим ца¬рем, который самолично повелел земским судьям «судить строго и праведно, а наши виновны бы не были», и об их наглости, и о прочем.

Он даже привел примеры, чем это пересечение границ заканчивалось. Запомнился мне один из случаев, когда Андрей Овцын, будучи из служилых удельных князей, впервые попал в Москву и заплутал в ней, угодив на Арбат. «Коварного злоумышленника» тут же схватили и повеси¬ли для острастки всем прочим, а рядом с ним, в качестве издевки, привязали живую овцу. Весельчаки, мать их.

Получается, мне и впрямь повезло, что я остался целе¬хонек. Не иначе как ту же подкову в буквальном смысле «на счастье» отломил от конского копыта мой ангел хранитель. Или златокудрый красавчик Авось. Или веселые подружки – гречанка Тихе и римлянка Фортуна. Словом, кто то из них или все вместе.

Не ограничившись нотацией, Висковатый не поленил¬ся, письменно перечислил мне все взятые царем в оприч¬нину улицы Москвы, а также границы, отделяющие их от земщины, чтобы я заучил наизусть. Посейчас помню этот небольшой желтоватый листок, на котором дьяк крупны¬ми аккуратными буквами вывел: «Не ходити тобе за ради береженья живота свово от Москвы реки по Чертольской улице и по Семчинову сельцу до самого всполия, да по Арбацкой улице и по Ситцевому врагу до Дорогомилова всполия, да с опаскою шествовать по Ыикицкой, ибо ошуюю, ежели глядючи от города, она тако же в опрични¬не». А в конце – видно, устал перечислять – дьяк сделал короткую приписку: «А лучшее всего в Занеглименье во¬все не езди».

Я хоть и любопытный человек, но рисковать попусту не в моем стиле, а потому после предупреждения дьяка в те места, что перечислил Висковатый, действительно боль¬ше не ездил, разве что пару раз прошвырнулся по Кузнец¬кому мосту, но в основном ограничивался восточной сто¬роной города – той же Варваркой и Ильинкой, а также За¬москворечьем – когда навещал Апостола.

Кремль – дело иное. Его я облазил весь, забираясь в са¬мые отдаленные от подворья дьяка уголки вроде Коню¬шенного и Житного дворов, расположенных на участке между западными Конюшенной и Боровицкой башнями. Правда, за ворота, которые были в последней из упомяну¬тых, я не выходил – они напрямую вели к опричным вла¬дениям царя. Зато через ворота Безымянной башни я ха¬живал не раз, неспешно прогуливаясь вдоль участка сте¬ны, идущей от Благовещенской башни к Водовзводной, которую тут называли Свибловой, и размышляя, удастся ли мне заложить Валерке письмецо. Пускай оно еще не го¬тово, да и хвалиться особо нечем, но с диспозицией, коль Время позволяет, определиться надо.

Про остальные ворота, выводившие в веселый, тароватый и разудалый Китай город, добрая половина которого представляла собой обычный базар, а вторая подступы к нему – там торговцы либо жили, либо складировали свои товары, я вообще молчу. Редкий день я не проходил через Никольские, Фроловские или Константино Еленин¬ские.