Ну что ж, придется отвечать за свое доброе дело. Я кашу заварил, мне ее и...

– Заступа – это хорошо,– принял я решение,– А под¬собить? Ну ежели что?

Дьяк пристально посмотрел на меня, гадая, что мне от него понадобилось, да еще так скоро. Ответ он давать не торопился. Затем произнес:

–  Кто без дела божится, на того нельзя положиться, а дела я покамест от тебя не слыхал.

– Да пустячное оно. Такой великий муж, как ты, Иван Михайлович, за один день управится, – Я как можно без¬заботнее махнул рукой.

–  Пред царем отродясь ни за кого не проем,– строго произнес Висковатый,– Даже себе ничего не вымаливал. У государя и без того забот полный рот. Ежели ты...

–  Да ни в коем разе! – не на шутку перепугался я,– И мне перед его глазами пока ни к чему показываться. Вдруг спросит что нибудь, а я не так отвечу. Слыхал я, что дурные головы здесь быстро от тела отделяют.

– А шибко умные еще быстрее,– вздохнул дьяк,– Так что у тебя тогда?

Я тоже вздохнул в тон хозяину. За компанию. Ну и с мыслями надо собраться – как осветить, как преподне¬сти. Ошибешься, а дьяк возьмет да и откажет. К тому же я слыхал, что он – человек слова. То есть в другой раз об этом бесполезно и заикаться – все равно ответит «нет».

Но все прошло на удивление гладко. Оказывается, его родной брат, который тоже Иван, только Меньшой, слу¬жит как раз в Разбойной избе. Мало того, как позднее вы-яснилось, туда, в Старицу, Митрошку и направлял не кто нибудь, а некто Дружина Владимиров, да он, Иван Михайлов, то есть вот этот самый родной брательник Висковатого Иван Меньшой. У них же пока отчества произ¬носятся как фамилии, разве что иной раз посреди вставят слово «сын». Ну там, Семен, сын Петров. А могут обой¬тись и без него, и получится... Вот вот.

–  Ежели он и впрямь татем был бы, нипочем согласия бы не дал,– строго предупредил меня старший Вискова¬тый.– А коль ты верно сказываешь, что чист он, да гра¬мотку на него имеешь, де, холоп он твой – тут ладно. Под¬соблю чем смогу,– И тут же, хитро прищурившись, уточ¬нил: – Стало быть, согласен остаться?

–  Понравился мне твой малец,– вместо ответа заме¬тил я,– Меня за всю жизнь так не слушали, как он. Вот то¬лько писать я его навряд ли смогу обучить, сам не все бук¬вицы знаю. Да и счету тоже. Меня ведь арабской цифири учили.

– Для того у нас отец Мефодий есть,– нетерпеливо от¬махнулся донельзя довольный дьяк,– Да и ведома уже мо¬ему Ванятке и грамота и цифирь. Ты ему про страны пове¬дай, где сам побывал, про иноземные обычаи, про моря с акиянами. Ну и вежеству обучи, чтоб меня стыдоба не бра¬ла, да чтоб ни один посол, ежели в гости ко мне нагрянет, слова худого про него сказать не смог. Потому и оставляю ненадолго. Тебе как, хватит полтора месячишка, чтоб про все обсказать да научить?

– Думаю, хватит,– кивнул я, прикидывая, что да как.

Апостола из темницы вытянуть – это хорошо, но и о себе забывать не следует. Сейчас то смысла не имеет, да и к кому идти или ехать – неизвестно, но к тому времени, как Ицхак все выяснит, я тоже должен подготовить почву для своей просьбы. А для этого надо, чтоб через пару тройку недель твой сынишка за мной ходил как привя¬занный. Вот тогда то шансов на согласие будет куда как больше. Да и с тобой, Иван Михайлович, я тоже поста-раюсь сойтись потеснее, и ты настолько позабудешь раз¬ницу между нами, что все таки подашься ко мне в сваты.