Впрочем, они то (случаи, а не граждане) меня как раз и не интересовали. А вот загадочные исчезновения людей и, напротив, их удивительное появление в нашем мире – это то, что доктор прописал. Публиковали мы и такое, причем не раз и не два.

Мозг лихорадочно работал, почти с фотографической четкостью выплескивая из памяти статью за статьей. Та¬кое со мной бывало и прежде, когда я еще сдавал экзаме¬ны в институте. Сам удивлялся. Прихожу сдавать очеред¬ной предмет, голова ясная, чистая и пустая, как полковой барабан. Какой билет брать – наплевать, потому что не знаю ни одного. Зато потом, когда я усаживался поудоб¬нее и читал попавшиеся вопросы, на меня словно что то находило – мозг отрешался от всего прочего и начинал работать как компьютер, спешно выискивая файлы с нуж¬ными мне сведениями. Сейчас же, когда речь шла о вещах куда более важных, чем экзамен, шарики в моей голове вращались как сумасшедшие.

Наконец, прикинув, что для убеждения скопилось до¬статочно материала, я решил приступить к друзьям. А тут еще и песню по приемнику затянули из кинофильма «31 июня». Слышимость была не столь громкая, но достаточ¬но отчетливая, чтобы разобрать слова:

Любви все время мы ждем, как чуда,

Одной единственной ждем, как чуда,

Хотя должна, она должна

Сгореть без следа.

Скажи, узнать мы смогли откуда,

Узнать при встрече смогли откуда,

Что ты моя, а я твоя любовь и судьба?

Вот гак вот. Кому то сон в руку, а мне песня прямиком в сердце. Не иначе как знак.

После недолгого колебания побудку начал с Валерки – все таки друг, так что должен понять,– а уж потом общи¬ми усилиями нажать на Андрюху. Вообще то имело смысл дождаться, чтобы они выспались, но, немного подумав, я решил – ни к чему. Скорее уж наоборот. Головная боль и утренние часы только повредят моим уговорам. Другое дело – именно сейчас, когда за окном едва забрезжил рас¬свет, все вокруг еще пребывает в мягком и зыбком полу¬мраке, а голова пока не болит, поскольку хмель до конца не выветрился.

Валерка мирно похрапывал, когда я решительно ста¬щил с него одеяло и растолкал мирно похрапывавшего друга.

–  Сейчас сейчас,– сонно пробормотал он.– Еще чу¬точку полежу и встаю. А сколько уже времени?

– Пошли на кухню, покурим,– предложил я.– А вре¬мени пять утра.

Пауза длилась секунд пятнадцать. Очевидно, Валерка, прежде чем ответить, все таки сумел сосчитать до десяти, иначе его тон был бы более резким.

– Костя, я понимаю, что ты у нас на голову раненный, но ты же еще не контуженый,– деликатно заметил он.– В пять часов, если приспичило, надо курить в гордом оди¬ночестве.

–  Курить – да,– согласился я.– А если надо погово¬рить?

– До утра отложить не судьба? – осведомился тот.– Или у тебя с головой поплохело?

– Точно,– кивнул я.– Об этом и хочу поговорить.

– Болит? – встревожено спросил Валерка.

–  Болит,– вздохнул я.– Только не голова, а душа. И... боюсь я откладывать. Вдруг утром проснусь, а у меня уже ничего нет. Короче говоря, пошли.

Я и вправду боялся именно этого. Конечно, глупо было бы думать, что зажатое в кулаке выпорхнет и улетит в не¬известном направлении – не журавлик, не воробей и не синичка. Никуда оно не денется, коли уж попалось. Одна¬ко страхи все равно терзали душу. А если оно попросту ис¬парится? Возьмет и каким то образом переместится об¬ратно, туда, где разбойники, карета, и... синь марево глаз, в бездонном омуте которых оно и утонет – ищи свищи.

Чудес не бывает? Хо хо. Я и сам так всегда считал... до недавнего времени.