Подьячий Митрошка Рябой, посланный в эти места месяц назад, сдержанно радовался. Шайка Посвиста была уже пятой из ликвидированных, а сам тать – третьим гла¬варем, которого он мог отправить в столицу в качестве жи¬вого доказательства своих неустанных трудов на этом по¬прище, но вначале...

Первым делом его внимание привлекла весьма стран¬ная одежда Посвиста. Кожушок, крытый сукном? Не по¬хож, меха не видно. Кафтан? Покрой не тот. Про ферязь или армяк и говорить не стоит – по одной длине ясно, что не они. Опять же вроде бы почти новый, но красильщики, чье суконце ушло на эту одежку, явные лодыри – вона как краска после первой же стирки пошла. Вся ткань пятна¬ми – где бурое, где зеленоватое, где желтизна прогляды¬вает.

Исходя из всего подмеченного, Митрошка сделал не¬сколько мудрых выводов. Во первых, одежа эта была сня¬та с плеч не с простого купца, а с иноземного, во вторых, был этот купчишка так себе, средней руки, потому как, погнавшись за дешевизной, покрыл свою загадочную оде¬жонку плохо выкрашенным сукном, а в третьих, прои¬зошло это совсем недавно, потому как одежа почти нове¬хонькая. И что это за кафтан такой? С одной стороны, ежели глядючи на длину, больше всего похожий на угор¬ский али на ляшский – такой же куцый. С другой – те с боков ужаты, а тута эвон как широко. Словом, и тут загад¬ка.

Все вместе взятое означало, что остальной заморский товар продать нечистым на руку кружальщикам али ино¬му скупщику тати не успели, а потому, ежели умеючи до¬просить оного Посвиста, то он выложит все как на духу, и государева казна сразу обогатится на некое количество рублевиков, составляющее... половину стоимости товара. Вторая половина по справедливости уходила в Митрошкино пользование. А как же иначе? Должен же и у него быть какой то интерес, чтобы азарт охоты на лихих людей не убавлялся и впредь. Конечно, дело опасное. За посулыв суде в случае дознания взыскивали втрое, да к тому же еще и пеню, которую указывал сам государь. И оправдать¬ся тем, что товар купца это вовсе не посул, не получится. Вон она, грамотка, в ларце, которую вручили подьячему перед отъездом.

«Лета 7078, генваря в 4, память Митрофану сыну Евсе¬еву. Ехати ему в Старицу и в Старицкий уезд, а приехав, поимати всех татей шатучих, от коих торговому люду вельми тягостно... Да поиманых сковав, привезти на Москву к дьякам Дружине Володимерову да к Ивану к Михайлову в Разбойную избу...» Заканчивалась же она сурово: «А учнет Митрофан обыскивати не прямо, да посулы и поминки имати, и ему от государя быти в великой опале и в казни».

Вот так вот. Но бог не выдаст, свинья не съест. К тому же навряд ли живы те купчишки, коих пощипал сей тать. Такие как Посвист, судя по его даже тут налитым жгучей ненавистью глазам, в живых купцов не оставляют. Полу¬чается, некому жаловаться на подьячего.

Но даже если случайно бедолага купец вдруг и выжи¬вет, то о возврате ему хотя бы части добра не могло быть и речи. На этот счет у Митрошки имелось тайное распоря¬жение Григория Шапкина, потому как окаянные и нера¬зумные ливонцы под руку милостивого батюшки царя идти упорно не хотели, война с ними превратилась в за¬тяжную и каждый год требовала все больше и больше се¬ребра. А где его взять, коли казна давно пустым пустехонька. К тому же именно в этом конкретном случае куп¬чишка беспременно почил мученической смертью, иначе уже давно бы стучался в ворота его терема и на ломаном русском языке умолял бы найти лиходеев.

Однако чернобородый тать оказался на диво упорен. Первую виску на дыбе – из простых – он вообще выдер¬жал молодцом, не сознаваясь ни в чем.