Ведь что получалось. Несет иноземец, вооруженный знанием всех слабостей бояр и князей, с собой ядовитые «золотые яблочки», о которых сдуру поведал татю Посви¬сту. Хотя нет, почему сдуру. Просто у злодея развязался язык. Непривычен он оказался к горячему вину, вот и...

Татя сей злодей вопрошает о князьях Долгоруких. Дес¬кать, к ним он путь держит. Попутно задает глупые вопро¬сы – какое сейчас по счету лето от Сотворения мира и прочее. Но глупыми назвать их можно только на первый взгляд. Митрошка и сам использовал такой способ при опросах татей. Спросит о пустячном – ему ответят, вто¬рой раз – тоже откликнутся, третий, четвертый, а там, все так же спокойно, будто мимоходом, задает главный во¬прос, ради которого все и затевалось. Тать к тому времени уже усыплен ерундой, потому отвечает и на него. Тут то он и попался. Так и этот иноземец. То да се, а сам хлоп вопросец о...

Подьячий похолодел. Неужто и до такого дошло?! Он растерянно схватил уже читаные листы и вновь лихора¬дочно забегал по ним подслеповатыми глазками.

– Ну где ж оно, где?! – мычал он от нетерпения и вдруг остановился, впился в текст и после недолгого шевеления губами откинул лист в сторону.

Ошибка исключалась уже из за первых слов: «В первую очередь...», и сердце в груди вдруг замолотилось, застуча¬ло, а кто то невидимый принялся тыкать в него иголочка¬ми. Легонько так, но все равно ощутимо. Стало быть, вот к кому на самом деле шел лиходей – к князю Владимиру Андреевичу, двоюродному брату царя, иначе чего бы он выспрашивал о короткой дороге в Старицу.

А то, что он будет из лекарей, набрехал собачий сын Посвисту. Не возьмет царь батюшка лекарства из чужих рук, нипочем не возьмет. Выходит, хоть и заплетался у татя язык, да умишко он от выпивки до конца не утратил, потому как с этими золотыми яблочками ему – ну точ¬но – одна дорога, на поварню. Конечно, любое блюдо на царском столе пробуют не раз и не два – для того и есть кравчие,– но он, Митрошка, слыхал, что при должном умении можно состряпать такое зелье, от которого люди помирают не сразу, а, скажем, на другой день, а то и на третий четвертый. И что проку, отведает его прежде крав-чий или нет? Всего и делов, что чрез три дни отдаст богу душу вместе с государем.

Вот только малость просчитались те, кто его посылал. Забыли, что забрал государь под свою руку все вотчины брата, устроив якобы мену и дав ему взамен другие, чтоб разлучить его с верными людишками. Стало быть, и ло¬вить лжекупца надо именно по дороге в Старицу. Ловить, да обо всем вдумчиво поспрошать.

«Хотя нет,– всплыла в уме мыслишка.– Коль вор ве¬дает наш язык, то неужто по пути не дознается, что нет уже на свете главного государева изменщика. Изведен он со всей своей семьей»,– и вновь вспомнилось, что изведен, да не весь, остались еще целых четыре корешка. Один, правда, сам сгнил – через месяц с небольшим померла Евгения, десятилетняя дочка князя. Со второго кореш¬ка – сопливой Марии – тоже проку мало. Ей о нынеш¬нюю пору и одиннадцати нет. Третий? Семнадцатилетняя Евфимия? Ну да, в годах девка, но с другой стороны – баба она, а потому не в зачет. Зато девятнадцатилетний сын и наследник Владимира Андреевича княжич' Васи¬лий жив и здоров.

И тут же тревожно застучало в висках: «А если он как раз к нему и собирается, а про Владимира Андреевича так, для отводу глаз, да на случай, если тать сей окажется в Раз-бойной избе, как оно и случилось. Пусть, мол, глупый по¬дьячий Митрошка поджидает в Старице, а меня меж тем поминай как звали».

По всему выходило, что нужно злодея не просто ис¬кать, но и постараться найти как можно скорее. От здеш¬них мест до Дмитрова, где обретается княжич Василий, путь хоть и неблизкий, но и не столь далекий. Ежели напрямки, да проходить всего по десятку верст за день – две седмицы с лишком.