Через несколько минут тонкая пачка вдвое сложенных белых листов уже была в руках подьячего, который со всем тщанием погрузился в их детальное изучение. Первым де¬лом оценил бумагу. Ох хороша. Гладкая да белая, как бо¬чок у сенной девки Матрены. С желтоватыми да шерохо¬ватыми листами, которые имелись для опросных дел, ни¬какого сравнения. Ну все равно что ту же Матрену срав¬нить с рыхлым боком дебелой поварихи Капки. Нет, он, конечно, попользовался и ею – негоже пропадать впус¬тую таким телесам,– но сорок годков не двадцать. Так и тут.

Теперь другое. Не писано тут – пропечатано. Это по¬нимать надо. Выходит, славно кто то дело поставил, на широкую ногу, деньгу не жалеючи. Опять же буквицы родные. Хоть и мелкие, а прочесть можно, не то что мо¬литвенники у латинщиков, где ничего не поймешь. Так что ж выходит, на Москве такое изладили? Не должны.

Дьяк Ивашка Федоров ныне далече, да и помощник его Петрак Мстиславец тож ушел вместе с ним, потому там все давно остановилось. Да и сам Митрошка всего ничего как покинул Третий Рим – даже если там и сыскался уме¬лец, все одно – не смог бы он за столь короткое время за¬ново изладить сгоревший Печатный двор. К тому ж видел подьячий «Апостол» Ивашки. Никакого сходства. Это Матрену даже не с Капкой сравнивать, а с какой нибудь беззубой девяностогодовалой бабкой. Выходит, инозем¬ная работа.

На ум сразу всплыл государев изменщик, князь Курб¬ский. Митрошка наморщил лоб, припоминая. Вроде бы что то слыхал он о том, будто беглый князь охоч до печат¬ного дела. Ежели он стакнулся с дьяком Ивашкой, тогда... Хотя нет, вроде бы тот после ухода на Литву живет у гетма¬на Ходкевича. Или нет? Подумал, потерзал в руках бороденку жиденькую – нет, не идет на ум, где сейчас обрета¬ется беглый дьяк. Все ж таки его дело – тати шатучие, а не воры, вот и не запомнилось, а зря.

Ладно, зайдем с другого боку да поглядим, об чем там прописано. Грамоту Митрошка ведал, но такую тоже ви¬дел впервые, потому значение некоторых слов постигал больше по смыслу, но попадались и вовсе незнакомые – их он пропускал. С трудом, вспотев от небывалого умст¬венного напряжения, он добрался до конца первой стра¬ницы, после чего жадно отхлебнул уже остывшего сбитня, даже не замечая его вкуса, и принялся нервно прохажива¬ться по небольшой светлице с маленькими подслеповаты¬ми слюдяными оконцами, унимая охватившее его воз¬буждение.

Уже одна единственная страничка, где повествовалось о многих видных боярах, включая бывших царевых срод¬ников – как бояр Захарьиных Юрьевых, так и черкес¬ских княжат, для понимающего человека говорила о мно¬гом.

Неведомый автор не просто занимался перечислени¬ем – он давал краткую характеристику каждому из них, включая сильные и слабые стороны, четко и лаконично перечислял достоинства и недостатки.

«А для чего? – спросил себя подьячий и тут же отве¬тил: – Знамо для чего. Чтоб через них подлезть поближе к государю, в милость к нему войти. И все? Нет, должно быть что то еще».

Возбуждение нарастало все больше и больше. Мит¬рошка уже не ходил – летал по светлице, затем коршуном метнулся к столу, схватил другую страницу и принялся ли-хорадочно читать. Он уже не пытался понять смысл каж¬дого слова – не до того. Главное, ухватить общую суть. Одолев третью страничку, он с облегчением откинулся на лавке – теперь он знал все или почти все. Непонятная картинка, словно изрезанный на мелкие кусочки фряж¬ский лист3, теперь сложилась воедино, и он даже содрог¬нулся при виде того страшного, что измыслили неведо¬мые вороги.

Ведь что получалось. Несет иноземец, вооруженный знанием всех слабостей бояр и князей, с собой ядовитые «золотые яблочки», о которых сдуру поведал татю Посви¬сту.