Легионеры доставили меня обратно в город и отпустили за ватерлинию. К середине дня я добрался до Пургатория. Мои ноги начали спотыкаться, когда энергия злобы, накопившейся во мне во время встречи с Брэди, наконец истощилась. Мне еще оставалось встретиться с Дэриком, чтобы обрушить на него эту новость, и я подозревал, что Дэрик — эта хрупкая стекляшка — вполне может разбиться вдребезги; а у моя голова была не настолько ясная, чтобы я мог это выдержать, не поспав хотя бы несколько часов. Мой мозг думал, что он все еще сплавлен с солнцем, но тело возражало мозгу и называло его лжецом.

 Аргентайн встретила меня на задах клуба, в коридоре. Она была чем-то озабочена, но не мной.

 — Джиро здесь.

 — Джиро? Зачем?

 Позади Аргентайн из примерочной шагнул в коридор мальчик. Его белая туника была вымазана чем-то, что выглядело примерно так же, как и пахло, и половина лица была красно-фиолетовой. Сперва я подумал, что это грим. Но на сей раз все оказалось натуральным.

 — Его ограбили, — сказала Аргентайн.

 — Я хотел тебя видеть, — сказал мне Джиро. Его интонация зависла где-то между «говорит Та Минг» и всхлипыванием готового заплакать ребенка.

 — Как ты меня нашел?

 — Тетушка сказала, что ты здесь.

 — Идите наверх, — ответила Аргентайн на мой вопросительный взгляд.

 Мы поднялись в ее комнату. Джиро с невольным любопытством оглядел комнату. Потом сел, слегка смущенный, на самый краешек кровати.

 — Почему Аргентайн больше не хочет видеть Дэрика?

 Перебрав в уме кучу ответов, я остановился на одном:

 — Она на него злится.

 — Она злилась на него раньше. А теперь — другое. Дэрику совсем плохо. Он даже не хочет выходить из дома. Он говорит, что она никогда не вернется — даже если он скажет ей, что убьет себя.

 — О Боже, — пробормотал я. — Это все, что мне нужно.

 Я посмотрел в окно. Интересно, будет ли Дэрик так рваться покончить жизнь самоубийством, когда узнает, что кто-то жаждет помочь ему в этом?

 — Он говорит, что это твоя вина.

 — Дэрик говорит много такого, что правдой не является.

 Джиро прикусил губу.

 — Знаю.

 — Как ты живешь? — спросил я, хотя уже знал ответ.

 — Скучаю по маме. — Мальчик зажал в кулаке конец пояса. — И по Талли.

 — Я тоже, — сказал я, нащупывая дырку от серьги и чувствуя наркотик, сидевший на своем месте, за ухом. — Зачем ты спустился сюда, Джиро?

 — Потому что ненавижу Харона! Я не вернусь. — Джиро вздрогнул — у него сильно заболела щека. — Я хочу остаться с тобой.

 — И делать что? — спросил я, пристально глядя на него.

 — Мы можем поехать в Эльдорадо, найти маму, и вы с ней…

 — Нет, — мягко перебил я его. — Нельзя. Ты должен вернуться домой.

 — Почему нельзя? — Малиновая вспышка недовольства-разочарования огорчения-страха окрасила другую его щеку.

 — Потому что у жизни свои правила. Потому что Харон остановит тебя, что бы ты ни делал. Потому что твоя мама не захочет перестать быть Та Минг. Потому что ты не хочешь бросить все, что у тебя есть, и жить, как живу я. Потому что я только начинаю жить и не готов потерять жизнь, провалившись в забытье.

 — Но я…

 — Нет.