Лицо священника расплылось в беззубой улыбке.

– Бог неутомим в своей погоне за нами. И для того чтобы уговорить тебя, Всевышний наверняка позаботится о том, чтобы ты освободился.

Бьорн покачал головой:

– Уговорить меня? Если тебя послушать, то получается, что твой Бог похож на страстного любовника.

– Так и есть, – кивнул Доминик. – Причем он любит всех нас и всегда – даже тогда, когда мы меньше всего этого заслуживаем.

Бог, любящий всех без причины?.. Бьорну вера священника показалась неразумной. Неудивительно, что Доминика посадили в тюрьму.

– Что ж, раз мои боги решили оставить меня здесь, я готов предоставить твоему Богу шанс. Я пробовал обращаться ко всем своим богам, даже к Локи. Но они не могут мне помочь, или им все равно, что будет со мной.

– Или они слишком немощны, – заметил Доминик. – Насколько я понял из того, что ты рассказал мне о богах Асгарда, они действуют лишь внутри своего творения. Но Всевышний стоит над сотворенным им миром и все объединяет. За всем сущим, за всем, во что мы верим или о чем думаем, что знаем, и даже за божественным откровением стоит Господь.

Слушая Доминика, Бьорну было несложно понять, чем он так рассердил местных религиозных руководителей. Его Бог был слишком могущественным, чтобы человек мог его воспринять, слишком великим, чтобы его можно было умиротворить молитвами… Словом, он был слишком велик, чтобы его можно было втиснуть в рамки религии.

– Может, и так, – допустил Бьорн. – Но ты должен согласиться, что с моими богами веселей на пиру. Возьми, например, Тора. Вот уж бог так бог: с ним можно посидеть за столом и осушить рог другой.

Бьорн шлепнул себя по бедру и затянул старую застольную песню:

– Госпожа моя, я знаю такую лавку, – произнес Аль-Амин. – Она как раз рядом с тем продавцом пряностей из Персии. И фисташки там всегда самые лучшие.

Рика молча кивнула. Она всегда чувствовала невероятную усталость после прогулок к Акрополю, но видеть статую Марса ей было просто необходимо. Странно, почему именно там она ощущала, что Бьорн рядом, словно на несколько мгновений с ним устанавливалась какая-то связь. Она часто задумывалась о том, передается ли ему ее любовь. Конечно, это всего лишь ее фантазия, но Рике так необходимо было в нее верить.

Они миновали Айя-Софию, собор Премудрости Божией. Оттуда доносилось пение – прозрачные бесплотные голоса, которые так ценились византийцами. Это пение считалось возвышенным и чистым, но Рике больше нравилось земное, удалое пение на ее родине. Громкие, не всегда мелодичные песни, звучавшие в длинном доме, были полны жизни и задора. Ей даже в какой-то момент показалось, что она слышит такой разухабистый напев:

Верно люди говорят: элем худо напиваться…

– Аллах милосердный, что за жуткие звуки? – Аль-Амин стал оглядываться, пытаясь обнаружить источник шума. – Просто какое-то рычание! Как будто сдирают шкуру с большого пса. Заживо.

А голос продолжал:

Эль в тебя, и мысли вон. Свалит с ног любого он!

Рика ахнула. Она узнала этот голос. Она не сомневалась. Именно эту песню пел ей Бьорн как-то вечером на острове, когда они грелись у костра. Длинная цепочка куплетов, один задиристее другого, явно была любимой песней пьяных компаний.

– Она доносится вон из того здания. – Рика указала пальцем на крепость на противоположной стороне площади. – Что там такое?

– Тюрьма, моя госпожа, – объяснил Аль-Амин.

– Мы должны пойти туда. – Она заторопилась, чуть ли не бегом понеслась в ту сторону. – Этот голос… принадлежит моему земляку. Я не допущу, чтобы он томился в тюрьме, если я могу ему чем-то помочь.