– Да. Вдобавок к моему свидетельству и словам Йоранда этого будет достаточно, чтобы обвинить Гуннара в убийстве нашего отца, – ответил Бьорн, вынуждая своего коня держаться ближе к ней. – Девятилетнее жертвоприношение придется на нынешнее солнцестояние. Если мы к тому времени прибудем в Упссалу, то суд состоится там.

Никто из них не произнес этого вслух, но Рика и Бьорн думали о том, что Гуннар в числе прочих вполне может отправить Кетила в качестве жертвы в Священную рощу. Человеку, убившему собственного отца, нельзя было доверять. Вряд ли он станет выполнять тайное обещание, данное женщине. Однако возвращение на север будет опасным для Бьорна.

– А как же быть с твоей клятвой верности Гуннару? – поинтересовалась она.

– Мы оба знаем, что она уже нарушена. – Он встретил ее взгляд быстрой нежной улыбкой и, приняв равнодушный вид, оглянулся на Аль-Амина, трусившего следом на гнедом мерине. – Этот евнух, может, и не понимает нашего языка, но наблюдает за нами пристально. Прошлая ночь была глупым риском.

– И все же я не отказалась бы от нее за все сокровища мира, – промолвила Рика чуть севшим голосом.

– Я тоже, – признался он. – Но нам не нужно оставаться наедине, пока мы не покинем этот город. Это слишком опасно для тебя, любовь моя.

– Нарушение клятвы опасно и для тебя.

– Я не считаю, что чем-то обязан человеку, который убил моего отца, – покачал головой Бьорн.

Рика резко повернула к нему голову. Когда-то она сама винила Бьорна в смерти Магнуса. И вот теперь любовь связала ее с этим человеком крепче, чем это сделала бы любая клятва. Он был впечатан в ее сердце, выжжен на нем, и никогда ей от этого не освободиться. Да она и не хотела этого. Смерть старого скальда всегда останется для нее горем, но Бьорн не был ее непосредственным виновником. Теперь она это осознала. Магнус привел ее с Кетилом в Хордаланд. Бьорн руководил набегом. Другой человек держал в руках боевой топор, убивший Магнуса. Кто может теперь сказать, чей выбор предопределил трагедию? Просто это случилось. И теперь им нужно жить дальше.

– Я сознательно иду на клятвопреступление, дабы добиться справедливости, – сказал Бьорн решительно и холодно. – Кроме того, Гуннар достаточно долго грабил Согнефьррд. Ты же знаешь, его честолюбивым планам нет предела… И он ни перед чем не остановится, чтобы их осуществить.

– Я не думаю, что мне будет трудно сбежать, – промолвила Рика. – Я просто объявлю Абдул-Азизу, что не могу перейти в ислам.

– Это будет не так просто, – покачал головой Бьорн. – Араб воспримет это как личное оскорбление… Кроме того, ты, видно, не слишком внимательно за ним наблюдала, если думаешь, что он легко отпустит тебя. Поверь, я лучше тебя знаю, как рассуждает мужчина. Его интерес к тебе не ограничен соображениями торгового партнерства. Этот шакал хочет тебя.

Рика поежилась.

– Если это так, то лишь из-за новизны. Я в этом уверена. Его забавляют мои рассказы, и больше ничего. Своих предпочтений в женщинах он не скрывает.

– Возможно, я сильно ошибаюсь, но, по-моему, он изменил свое мнение. – Губы Бьорна сжались в тонкую линию.

Они приближались к двустворчатым воротам дома Абдул-Азиза, и Бьорн придержал коня, чтобы ехать позади госпожи. Когда они спешились, он занялся лошадьми, а Рика и Аль-Амин поднялись по винтовой лестнице на третий этаж.

– Хельга, я вернулась, – крикнула Рика, входя в свои покои. Ответа не последовало. Она стянула с головы чадру и снова позвала: – Хельга?

Из комнаты, где обычно спала старушка, донесся слабый стон.